Пашка

– Виноват, товарищ генерал! Только, что прибыл из отпуска! Разрешите стать в строй!

Генерал шумно выдохнул. А красноглазый зацепился взглядом за Пашку. Прошелся сверху вниз, потом обратно, прищурился, высматривая что-то в лице. Что его заинтересовало? Соломенный чуб, или огненная щетина на красной обветренной коже, или глаза, они были у Пашки особенные - оба. Один лучше другого, темно-карий и бледно-голубой.

А Пашка во все глаза смотрел на иностранца. Мертвенно бледная кожа, алая радужка глаз, длинная коса. Баба что ли? Непохоже... Ухмыляется ещё! Зубы какие-то странные, острые. Костюмчик чёрный тоже резал глаз.

– Разрешаю, - процедил генерал.

Пашка развернулся и только сделал шаг к строю, как в его спину ткнулся палец с острейшим когтем:

– Беру этого!
– прошипел, вытирая руки о ткань на штанах, красноглазый, - Подготовьте.

Прозвучало это почти как "заверните". Если бы не генерал, быть этому иностранцу размазанным по земле, ибо Пашка не отличался долготерпением, всегда сначала бил, а потом разбирался, тем более на похмелье.

Обернулся бледный от возмущения. Но за спиной генерала подполковник делал страшные глаза и сердито шевелил усами с проседью, прибью мол идиота! Только попробуй что-то выкинуть!

Командира Пашка уважал, поэтому справился с собой и уточнил ещё раз:

– Можно стать в строй?

– Сейчас будете забирать?
– спросил генерал у иностранца.

– Нет, - отмахнулся тот, - Его ещё подготовить нужно. Я пришлю того, кто это сделает.

Генерал ещё раз оглянулся на человека в штатском. Он кивнул, выполняйте.

– Стать в строй, боец! Пока...

По рядам прошёл то ли вздох облегчения, то ли вздох зависти. Альбинос резко развернулся и быстро пошёл обратно. Генерал надулся, шумно выдохнул, покраснел, взмахнул руками и ринулся за ним.

Ему не нравилось играть роль китайского болванчика в этой странной истории, но службисты не оставили выбора. Не то что бы он был сильно замаран, но высокий пост заставлял прогибаться. Принцип - ты мне, я тебе, иногда заставлял идти в разрез со своей совестью.

Этот в сером костюме пришёл подготовленный. Его бы послать, только все грешки в той самой картонной папочке с завязками, что показать показал, а в руки не дал. Убрал обратно в старенький потёртый портфель. Теперь оставалось беспрекословно подчиняться.

Остальная свита топала следом. У генеральской волги красноглазый остановился и бросил через плечо:

– Отвезите меня обратно к месту посадки.

– Да, да, конечно!
– генерал пританцовывал за его спиной.

– Можете меня не сопровождать, - скрипучий голос резал слух, а слова на русском давались ему с явным трудом, - водитель знает дорогу. Поставьте там караул и ждите.

Хлопнула дверца машины. Волга сверкнула фарами и рванула с места. Генерал выдохнул с облегчением, когда она пропала за поворотом. Свита топталась позади.

– Ну, теперь можно напиться. Подполковник организуйте ужин.

– Есть, товарищ генерал!
– он ринулся к столовой.

– Остальным вольно. Можете отдыхать.

Через минуту с генералом остался только комитетчик.

– Дальше что?
– насущный вопрос.

– Приказ, оказывать полное содействие, - он встал рядом с генералом, - Будем его оказывать. Караул выставили?

– Обижаете, - возмутился генерал, - выставили сразу же.

– Предупредили? А то не хотелось случайных людей убирать.

– Естественно!

– Напиваться не советую, - комитетчик сгорбился, - С парнем нужно побеседовать. Подготовить его к этой миссии. А это лучше делать на свежую голову.

– Меня мучает вопрос.

– Вопрос, не понос, задавайте, что мучится!

– Почему вы пришли ко мне? Почему своих не предложили?

– Почему не предложили? Ещё как предложили! Даже пробовали настаивать, только ничего не получилось!
– он скривился, - Им все были не такие. Вы не первый к кому мы с этим обратились, но, слава богу, последний.

– А этот оболтус вдруг пришёлся ко двору!
– генералу хотелось выпить, очень сильно, - Может завтра побеседуем с ним? Куда он от нас денется? А сегодня слегка расслабимся? Я не думаю, что они сейчас за ним прибегут.

– А давайте, - согласился неожиданно комитетчик, - Что-то мотор у меня барахлит. Действительно, расслабиться не помешает.

Генерал хотел посочувствовать, но не сочувствовалось. Просто хотелось выпить.

– Пойдемте, чего время зря терять!

...

Первый консул тринадцатого протектората, наследный лорд Корвин Первой Империи брезгливо морщился, даже на родном корабле его преследовал навязчивый запах. Ни в одном мире, где он побывал, не использовали такой способ добычи энергии!

Эти варвары жгли углеводороды! Запах будто впитался в кожу и не исчезал даже после полной дезинфекции.

Цокали металлические набойки каблуков о магнитный пол. Поблизости от населенной планеты на корабле всегда отключалась искусственная гравитация. Он спешил. Его ждали в отсеке по утилизации. Нужно было срочно принимать меры. Костюм по пути перестроился в привычную вторую кожу и бликовал серебром.

За очередным поворотом он налетел на живоглота.

– Ну что? Как он?
– красные глаза смотрели на первого помощника с тревогой. Огромный разумный крокодил сыто рыгнул и почесал переброшенный через плечо огромный хвост:

– Плохо, - говорил он с трудом на общем языке, но старательно, - Нужно срочно принимать меры! А то надолго здесь застрянем!

– Это не входит в мои планы! Меня уже достал этот убогий мир! Я хочу домой!

– Ты нашёл то, что нам нужно?
– во время речи глот прищелкивал зубами.

Тауф убрал за ухо вылезшую из косы прядь:

– Кажется... Я отправил БО всю информацию. Где они?

– С ним, - глот переступил с лапы на лапу, - Ты туда.

Альбинос кивнул.

– А я тогда на мостик. Нужно протестировать на всякий случай все системы. Сообщишь, когда вы там решите.

Тауф вздохнул и похлопал глота по толстому пузу:

– Конечно, - поспешил дальше.

Дурные мысли лезли в голову, что это он виноват, что так случилось! Он же командир!

Надо же было, чтобы именно в тот момент, когда их пребывание в этом захолустье почти закончилось, Жаб свихнулся. Не просто свихнулся, а чокнулся окончательно и бесповоротно! Ещё на сексуальной почве! У него не с того, ни с сего начался брачный период.

Сначала пел свои жабьи серенады по очереди всем членам экипажа, ведь пары его расы на корабле не было. Потом навязчиво ухаживал. Они дураки всё шутили и смеялись! Никто не мог и подумать, что его дурь не временная, а симптом смертельной болезни, которую он неизвестно где и когда подцепил. От серой гнильцы не было спасения, если она попадала в кровь.