Пассат

— Нет, — сказал Рори. — Я сам поеду.

— И белые арестуют тебя? Безрассудство! — с презрением сказал Хадир. — Я слышал, белуджи и шпики полковника все еще следят за Домом с дельфинами.

— Тогда ни ты, ни Джума не сможете войти в ворота, потому что вас они тоже знают.

— Может быть, — пожал плечами Джума. — Но если не смогу войти сам, то сумею передать несколько слов. В конюшне есть какая-нибудь лошадь?

— Есть. Возьми ее.

Джума торопливо поел и седлал кобылу, когда Кербалу вернулся с вестью, уже не имеющей особого значения. Рори оказался прав, та женщина из Марубати зашла в хижину и обнаружила там спящего негра. При ес появлении он проснулся. Она разделила с ним еду и воду, а потом и ложе за серебряное кольцо. Возвратясь вечером в деревню, она продала его лавочнику, объяснив, как оно досталось ей, чтобы лавочник не счел его краденым и не заплатил поэтому меньше. Взяв деньги, она попросила кучера на телеге подвезти ее в Мкокотони, где на другой день должна была состояться нагома; и, как сказали в деревне, там она заболела и через несколько часов умерла. Люди, собравшиеся на нагому, узнали об этом, разбежались в панике, разнося с собой заразу, и болезнь уже появилась в другой деревне.

— Теперь нет нужды оповещать Его Величество султана, да хранит его Аллах, — сказал Кербалу. — Болезнь пришла на Занзибар, и нам остается лишь полагаться на Всемилостивейше го. Наша судьба предначертана, и если нам суждено умереть, значит, умрем. Но, думаю, в этом доме мы уцелеем, болезнь свирепствует только в городах и деревнях, где много домов и людей. Вас, господин, она может не коснуться — известно, что белых эта хворь обходит и сильнее всего косит черных.

— Будем молиться Аллаху, чтобы она не достигла города, — сказал Джума и, сев на Зафранс, ускакал в звездную ночь.

Фрост провел ночь без сна, высматривая паруса «Фурии», но пролив между Тумбату и берегом оказался на рассвете пустым, гладким, как полированные полы в безмолвном доме, и за весь день даже самый легкий ветерок не взрябил его поверхности.

К вечеру Рори послал Хадира наблюдать за дорогой, идущей на юг, к городу, а Кербалу — по утесу к Мкокотони на тот случай, если Джума и Бэтти решили плыть на каяке, а не ехать верхом. Сам он спустился к морю и пошел пляжем, хотя было мало надежды, что «Фурия» обогнет северную оконечность острова в такой штиль. Но лучше было ходить, чем сидеть, сложа руки.

К наступлению темноты не показалось ни каяка, ни шхуны, ни всадников; воздух оставался все также неподвижен. Звездный свет казался почти таким же торячим, как солнечные лучи, и барабанов опять не было слышно. Тишину нарушало только пронзительное гудение москитбв. Рори лежал голым на раскладушке под яркими звездами, чувствуя, как от нагретой за день крыши несет жаром и представляя, каково теперь в городе.

Большую часть ночи он провел без сна, надеясь услышать голоса и звук шагов. Но заполночь воздух стал прохладнее, и он наконец заснул, а проснувшись, услышал сухой шелест пальмовых листьев под ветерком. Ни Джумы, ни Бэтти, ни вестей из города не было. Но ветерок продолжал дуть, и к вечеру в проливе появилась «Фурия».

При вести, что Джума уехал в город и еще не вернулся, обычно бесстрастное лицо хаджи Ралуба рассекли резкие морщины, но он фаталистически пожал плечами и занялся погрузкой на борт свежей воды и продуктов, послав человека с подзорной трубой на Тумбату. Предосторожность эту Рори воспринял с мрачной насмешкой, заметив, что хаджи зря старается, лейтенанту Ларримору не нужно полагаться только на паруса, и если его корабль появится, при таком легком ветре им далеко не уйти.

— Да, но можно скрыться в темноте, — ответил Ралуб.

— Возможно. Но пока Джума не вернется со стариком и ребенком, отплывать нельзя.

— Спать будешь на борту? — спросил хаджи.

Рори покачал головой.

— Нет, буду ждать их здесь. Оставь на берегу шлюпку и двух человек, чтобы мы могли подняться на борт в любое время, и будь готов к немедленному отплытию.

— А вдруг бни не появятся?

— Если их не будет к утру, отправлю Хадира выяснить, что случилось с ними.

К утру они не появились, и Хадир отправился в город с заданием купить, одолжить или украсть лошадь, а в городе держаться подальше от Дома с дельфинами и узнать на базаре вести о Джуме с Бэтти, о делах полковника Эдвардса и его белуджей, о местонахождении Ларримора и «Нарцисса».

Тучи снова разошлись, и день стоял нестерпимо жарким, хотя ветер усилился, и «Фурия» дергалась на якорной цепи, словно ей не терпелось покинуть этот прекрасный зараженный остров и нестись к более чистым воде и воздуху. Но уплыть без ребенка и отсутствующих членов команды было нельзя. Не могли они и спуститься южнее, поближе к городу, потому что тем самым усиливали опасность для себя и, возможно, разминулись бы с Бэтти, который направится к дому.

Оставалось только ждать, и они терпеливо ждали два жарких нескончаемых дня, прислушиваясь к пассату, поющему в пальмовых листьях и вздыхающему в казуа-ринах; глядя на пустынную дорогу, и еще более пустынное море. Потом наконец под арку ворот рысью вбежала усталая лошадь, Хадир соскользнул с седла и стер с пыльного лица пот.

— Они не могут приехать, — сказал Хадир. — У ворот Дома с дельфинами стоит стража, и за ним наблюдают шпики британского консула. Бвана Поттера схватили три недели назад, когда он в темноте перелезал через стену в сад. В городе у него много друзей, англичане боятся, что если его посадить в форт, ему позволят бежать, поэтому его отвели в дом и велели находиться там. А если попытается скрыться, его посадят на английский корабль и увезут далеко от острова. Никому не позволяют входить в дом и выходить оттуда, выпускают только слуг покупать еду, и даже их обыскивают и сопровождают. Джуму тоже схватили, он находится в доме…

Хадир замялся, будто хотел сказать что-то еще, но ничего не сказал. Отвел взгляд от Рори, отвернулся и принялся деловито стряхивать пыль с одежды.

Рори встретил взгляд Ралуба, увидел в нем подтверждение собственных мыслей и негромко произнес:

— Это ведь еще не все? Говори.

Хадир с минуту молчал. Руки его механически отряхивали одеаду, на лице появилось встревоженное выражение, и Рори резко спросил:

— Ребенок?

Хадир, не поворачиваясь, покачал головой.

— С ребенком все в порядке.

— Тогда в чем дело? Старик? — с беспокойством спросил Рори.

Хадир опустил руки и неохотно повернулся к обоим.

— Нет. Но, говорят, в городе уже появилась болезнь.

Он видел, как плечи двух рослых мужчин, араба и англичанина, дернулись, напряглись, и поспешил сказать:

— Это просто слух, не знаю, правдивый ли. Но…

Он не договорил, и Рори отрывисто закончил фразу.

— Но думаешь, что да. Где ты об этом слышал?

— У меня есть двоюродный брат, один его друг живет в квартале Малинди, и он говорит, это друг сказал ему; взял с него клятву хранить это в тайне, они боятся, что если станет известно про болезнь, им запретят выходить в город за едой. Брат говорит, болезнь занес в дом раб, которого зачем-то посылали в Мунгапуани, это на берегу в десяти милях от города, он вернулся вчера и через несколько часов умер. Теперь заболел другой, еще двое со страху убежали и спрятались в черном городе, ничего не говоря. Если это так…

— Через неделю будет сотня мертвецов, — мрачно досказал за него Ралуб. — А через две — тысяча!

Усталая лошадь нагнулась, понюхала высушенную солнцем траву. Ралуб снова посмотрел на капитана и спокойно сказал:

— Ждать больше незачем. Отплывем сегодня?

— Нет, — лаконично ответил Рори. — Оставайтесь здесь, пока я не пришлю сообщения.

— Откуда?

— Из города.

— А — Ралуб хитро улыбнулся, словно ждал такого ответа. — Но пока лошадь не отдохнет, ехать нельзя, а морем мы придем в гавань еще до рассвета.