Паства

— Но сколько ждать? — не унимался Торен.

— Не вечность! — расхохотался барон. — Сперва я вернусь на свой корабль, и днем мы отплывём домой. Ну, а дальше пошлю с гонцом письмо и буду ждать ответа. Сюда вернусь не раньше, чем через два десятка дней. Ну ладно, не печалься, пастырь. Всё лучше, чем годами прозябать на здешних скалах.

— Вы правы. Обидно только, что нечем мне ответить на Вашу доброту.

— Будет ещё время. Верностью вернёшь долг свой. Большего мне и не надо.

Ариман начал собираться в обратный путь.

— Уходите?

— Пора. Рассвет уж скоро, а мне ещё до рудника добраться к полудню надо.

— Как жаль.

— Не отчаивайся, время пролетит как миг. Главное — найти занятие.

— Ну, да. Буду ждать Вашего возвращения, барон, столько, сколько потребуется.

Ариман уже спустился со ступенек, но вдруг повернулся к Торену с печальным лицом:

— Ах, чуть не забыл.

— Что именно?

— У Мираса был дневник. Ты знаешь о нём?

— Да, видел.

— Не покажусь ли я чрезмерно наглым, если попрошу у тебя его?

— Конечно, нет, — Торен вернулся в комнату. Дневник лежал поверх кучи наваленных книг.

— Вот, прошу.

— Благодарю. Ты оказали мне любезность, и это очень многого стоит. Память о друге будет всегда со мной.

Одинокий пастырь застыл в дверях своей обители, устремляя свой взор в даль. Солнечный диск поднимался от линии горизонта, прогоняя ночную мглу и рождая надежду в сердцах всех, кто дожил до этого мига.

Глава 5

Толстые канаты пришли в движение и потянулись вверх, увлекая за собой деревянный настил. Подъёмник — единственный путь наружу из тёмных каменных туннелей, протянувшихся на многие километры под скалой. Некоторые ходы были так глубоки, что уходили под морскую толщу воды. Бывали случаи, когда неосмотрительные рудокопы приближались к морскому дну. Не выдержав напора, стены туннелей рушились, и вода бурными потоками врывалась в узкое пространство под землей, погребая под собой счастливчиков. В таких случаях шахта заваливалась горной породой, и тут же рылся новый проход с поправкой на глубину. Но эта смерть была гуманна.

Хуже, когда кто-то неосмотрительный отбивался от общей массы и терялся в тёмных лабиринтах, обрекая себя на мучительную, голодную смерть. Сколько так сгинуло народу, было невозможно подсчитать, да, и по правде, всем было плевать.

Не пройдёт много времени, как на место погибших встанут новые каторжники. Ведь жизнь за пределами острова была далеко не сахар. Бедность и несправедливость в обществе ставили человека перед трудным выбором. Совершить преступление и прокормить семью или лишить её возможности на выживание. И неудивительно, многие выбирали риск, но лишь единицам удавалось избежать последствий от выбранного ими пути. Поэтому живая сила была в избытке, а если так, то зачем вести подсчет мертвецов?

Джек пребывал в нетерпении. Тело и глаза изголодались по яркому солнечному свету, который не мог заменить собой тусклый свет факелов. Всю неделю он провёл под землей, в непрерывном надзоре за каторжниками, лишь изредка позволяя себе поесть и сомкнуть глаза.

Платформа зашаталась под ногами и тут же раздался скрежет от тормозного механизма. Приехали, понял Джек. Не став медлить и отворив дверцу, он с радостью ступил на твердую поверхность под ногами. Даже спустя столько времени он никак не мог привыкнуть к пустоте под собой. Одна мысль, что тросы могут лопнуть, и он сорвётся во тьму, заставляла его сердце сжиматься.

Пройдя немного вперёд, он услышал приближающиеся шаги. Вскоре в тоннеле показалась очередная смена караула. Идущего во главе колонны он сразу узнал. Уогнер — один из старейших и опытных надзирателей.

— Привет! — радостно поздоровался Уогнер.

— И тебе здравствовать, — Джек протянул руку.

— Давненько тебя не видел. Куда запропастился?

— Служба, — сухо ответил Джек, попутно приветствуя остальных.

— А я слышал, мол старик на тебя взъелся и нарядов надавал.

Стариком часто называли Гарри из-за его долгой службы на рудниках.

— Было такое, — улыбка на лице оказалась натянутой.

— Где же ты ему так насолил?

— Это уже в прошлом.

— Оно и верно. Ладно, пойду я своих догонять, а то ещё заблудятся там, — усмехнулся Уогнер.

— А ты куда направляешься? — поинтересовался Джек.

— Да в самый низ. Вчера новеньких привезли, и старик попросил меня последить за ними. Говорят, отборное отребье, здоровенные и злобные, словно дикие псы.

— Ничего, скоро они поймут куда попали и присмиреют. Но ты аккуратней с ними, мало ли что.

— А то. А потом, после смены, отправлюсь с первым кораблем на большую землю, косточки поразмять. Гарри лично мне обещал.

— Он держит слово.

— А то! — Уогнер на секунду задумался. — Ты про Фергуса слышал? В общем, вчера вечером в столовой этот недоумок решил обыграть в напёрстки Джозефа.

Все знали, что с Джо лучше не играть в азартные игры. Он либо фортовый, либо отличный жулик. Правда, ещё никто не смог поймать его за рукав.

— Ну, и результат был ожидаемый. Проигравшись подчистую, да ещё оставшись должным, Фергус попал в полную власть Джозефа. А тот отказался ждать свои монеты и решил проучить бедолагу. Короче. Вышли мы все из столовки и отправились к Кимболу…

Кимбол был ответственным за всю товарку в лагере. Была у него одна гордость. Самая жирная свиноматка, его любимица. Каждый сезон она рожала ему до тридцати поросят, а после он продавал их сам себе, на нужды каторги, оплачивая деньгами компании. Одним словом, золотая жила для ушлого Кимбола.

— Джо заставил бедолагу в счёт долга объездить эту жирную свинью. Деваться некуда. Долг — есть долг. Это надо было видеть! Фергус перемахнул через забор и, словно дикий зверь, стал красться на цыпочках к своей ничего не подозревающей жертве. Подошёл вплотную, значит, и одним рывком вскочил на неё. Ухватился за уши и вдарил в жирные бока сапогами. Та с диким визгом сорвалась с места и начала кружить по вольеру. Ну, и как ты догадался, немного погодя, на пороге своей лачуги показался голый Кимбол. Он так спешил на помощь своей подруге, что забыл про одежду. А Джозеф возьми, да открой вольер. Хрен знает, как это у него получилось. Боевая свинья сразу в проем и выскользнула, вместе с седоком на ней. Кимбол, как есть, кинулся ловить их по всему лагерю. От такой картины мы все животы понадрывали. Фергус свалился со свиньи и дал деру от разгневанного Кимбола. Правда, паренёк оказался прытким и все-таки успел удрать. Проклятий он наслушался в свой адрес — просто жуть.

— Вот умора!

— А то! — задыхаясь от смеха, заверил Уогнер.

— Ладно, пойду я, — вытирая проявившиеся от смеха слезы, сказал Джек.

— И я, пожалуй, а то ещё своих догонять. Береги себя, — попрощался Уогнер и скрылся за поворотом тоннеля.

Прикрыв глаза ладонью, Джек ступил за свод пещеры, защищённой металлической решёткой. Каждый выход из шахт ограждался такими преградами. Сделано это было для безопасности, на случай бунта. Ведь часть рабов нередко проводила в шахтах несколько дней. Особенно, это касалось тех работ, что велись в самых отдалённых уголках. В случае восстания решётки запирались на металлические цепи с замками, и к ним выставлялась стража. Пара лучников без труда могут удерживать выход из скалы, не давая возможности снести с петель тяжёлые врата. В конечном итоге, бунт сходил на нет. Голод, как главное оружие усмирения, работал безотказно.