Паук у моря
Шрифт:
Гостья смотрела вдвойне внимательно. Сделала вопросительный знак.
— Нет, я не знаю Верна Халлта. А разве должна? — Анн шире раскрыла изумленные глаза.
Визитерша быстро показала.
— Ах, вы наводили справки в «Чистой крови». Понимаю. Я там бываю, довольно часто. Как настоящая гражданка Эстерштайна, я стремлюсь отдать долг-ленд при первой возможности. Ну, и вообще там весело. Но я же не могу запомнить имена всех кавалеров. Но курсанты, да, они очаровательны, — мечтательно вздохнула Анн.
Дойч-красавица одобрительно вздохнула, сделала властный жест «очень хорошо, можете повторять не всё, 'да» и «нет» будет достаточно.
— О да, это мне понятно, — Анн почти нейтрально взглянула в сторону двери.
«Маловероятно, что нас подслушивают, но необходимо соблюдать
Анн смотрела, как гостья выкладывает на подоконник кошели (явно очень тяжелые), некий сверток, сверху еще и кисет поменьше размером.
— Послушайте, фрау, я не могу гарантировать, что передам вот это, — беззвучно, одними губами, прошептала Анн.
Пальцы в перчатках стремительно и резко летали у прекрасного лица. Да, а фрау-то — истинная дойч, если разъярится, так и лично придушит-прирежет, не побрезгует.
«Я не жду гарантий. Я в отчаянии, у меня нет иного выхода. Мне придется полагаться на вас. Я не могу встретиться с ними лично. Это их погубит. И меня тоже. Мне придется довериться вам. Не сможете передать сейчас, отдадите, когда вернутся. Они обязательно должны вернуться. Мне обещали. И я не смогла найти надежных знакомств у всех троих. Только вы. Помогите мне и им. Пожалуйста.»
— Ах, это очень романтично. Прямо как в театре, — восхищенно всплеснула руками Анн и перешла на беззвучное: — Я не уверена, что когда-нибудь увижу этого парня. Но при случае непременно передам. Я медицинен-сестра, эта профессия подразумевает определенную честность и доверительность в человеческих отношениях. Мы ведь не делаем ничего незаконного?
Гостья решительно отрицала любую незаконность:
«Я всего лишь передаю личную благодарность. Они проявили истинную дойч-храбрость, находчивость и решительность. Это не плата, это подарок от чистого сердца. Единственное, что я могу. Здесь двенадцать тысяч марок пятимарковыми монетами, немного старого золота. И оружие. Просто передайте его, оно надежное, новое. Возможно, поможет мальчикам».
Вот сука, «мальчики» они ей. Сама-то соплячка…
Фрау-дойч развернула сверток — завернуто было в косынку, дорогую, бархатную, расшитую серебром. Внутри лежала небольшая штуковина — металлическая, с отделанной деревом рукоятью. Сначала Анн подумала, что это оружие, именуемое «пистолет». Но таких небольших пистолетов, наверное, не бывает.
«Это оружие. Пистолет» — немедля объяснила гостья. «Очень хороший. Новые части механизма. Курсанты поймут. А здесь запас» — она вытряхнула на ладонь содержимое маленького кисета. «Тоже надежные».
«Патроны. Пять штук» — поняла Анн. Сказала вслух:
— Какая прелесть! Определенно, как в театре, — и перешла на беззвучное: Я не могу это взять. Меня повесят. «Геста»….
«Понимаю» — оборвала гостья, не дослушав. «Но это очень важно. Это отличное оружие. Хорошо, я не буду давать его вам. Просто пусть полежит. К примеру, вот здесь» — гостья сунула сверток в мусор, довольно ловко приподняв лист старой меди и пхнув под него носком туфельки смертельно опасный подарок.
Вот же тварь. «Вас вздернут, но вы сможете честно оправдываться до самого исполнения приговора, настаивая, что ничего такого и в руки не брали».
Дамы молча смотрели друг на друга.
«Прошу прощенья» — показала гостья. «Я доставляю вам неприятности. Но что делать, у меня единственный шанс. Я обязана курсантам. Надеюсь, всё обойдется. Верн вас любит. Я догадалась».
— Вот здесь не совсем понимаю, о чем речь, — весьма холодно процедила Анн.
Дойч-девка улыбнулась с некоторым высокомерием: «Я разбираюсь в мужчинах. Его сердце занято. Кем, если не вами? Не нужно слов. Они славные парни. Не ревнуйте. Тем более что
мне понравился второй курсант. А ваш Верн просто очень милый. Я сразу не поняла, чем вы его могли привлечь, вы же явно чуть старше и не соответствуете канонам красоты. Но вы очень обаятельная и можете быть разной. Даже очень злой. Контрастной. Многих мужчин такое волнует.»— Вы мне льстите, но я тронута до глубины души, — заверила Анн. «А на улице уже совсем темнеет».
«Мне пора. Вы на редкость чутко понимаете таких, как я. Еще раз простите. Так получилось, не я тому виной. Случайность».
Гостья выскользнула наружу, оставив запах духов. Анн с яростью задвинула засов…
«Не я тому виной»?! Сука гладкая, тварь чистокровная, шлюха замковая, чтоб тебе…
Анн представила, как сдирает башку милейшей гостье — сразу полегчало и успокоило. Удалось даже расслышать, как стучат удаляющиеся копыта. Экипаж-то даже лучше, чем показалось на первый взгляд. Видимо, даже рессоры имеет: модные-«резинен», а то и настоящие стальные. Ух, тварь светловолосая…
Медицинен-сестра совладала с новым приступом ярости. Черт с ней, с дойч-девкой. Не видали мы таких, и видеть не желаем. Но во что вляпался Верн?! Только отпусти мальчишку, и сразу сомнительные девки…. Нет, не то. Лучше бы девки и даже пусть с триппером — это исключительная редкость, но лечится. А связь с девушкой-чисто-дойч не лечится. Это копытную кобылу-производительницу племенных идеальных кровей можно, пусть за бешеные деньги, но купить. Дойч-девицу не купишь, эта редкость для чистейших дойч, за один взгляд на такую красавицу открутят голову, яйца, ноги-руки и прочее. Дойч-самок для дойч-самцов жутко не хватает, они же всё двинутые на этой своей чистоте крови. Вон — гостья хороша собой, но не совсем, э-э… комплектна слухом, да еще с глазами у нее какая-то гадость. Неудивительно, скорее всего ее производили племяница с дядей, или дед с внучкой. Кровосмешенье — тема в Эстерштайне наглухо закрытая, но люди с медицинским образованием не столь уж глухи и слепы. Хотя и притворяются. На виселицу или в штлаг никому не охота. О том, что у нынешних дойчей предки совершенно неправильные, думать можно только в одну голову, и то ночью, накрывшись одеялом и зажав себе рот. Тем более, если вам самим с Дедами весьма повезло…
Тьфу, черт, да что же в голову лезет совершенно ненужное?! Анн налила себе остывшего чая и сосредоточилось.
Складываем известную нам правду и то, что следует из точно и неточно подразумеваемого, из намеков и недосказанностей. В замке случилось происшествие — часть пострадавших погибла — кого-то спасли. Нападение шпионов тресго или ограбление? Непонятно. И абсолютно непонятно, как мальчишки-курсанты попали в замок, они же снаружи стражу несли? Вот же угораздило. А ведь говорила ему мама, предупреждала… стоп, это опять не то. Значит, кого-то спасли — вот эту курицу и спасли. Даже не пострадала, тварюка. Хотя нет, похоже, у нее ладони забинтованы, не пальцы — те тонкие, породистые, а сами ладони, под перчатками повязки лишь мельком угадывались. Тоже не важно, пусть бы ей, кобыле элитной, всё руки пообрывало. Как могло получиться, что ее героически спасли и теперь Верн в этом виноват? Он ее как спасал-то? Делал искусственное дыхание особо естественным путем? Тьфу, ерунда, и вообще не в его характере. Пусть у него неправильное, но неплохое воспитание, женщин и приличия он понимает. Да и не один же он там был. Хотя Фетте, тот, конечно, мог учудить. Но его, дурака, только мельком в разговоре подразумевали, Верн и Вольц в центре. Что они такого могли сделать? Дурачки они еще, конечно, но это не преступление. Вольц вообще малость тронут на военных законах-уставах, он бы никогда…
Не в них дело. А в чем? Что могло такого случиться, раз мальчишек высылают и были готовы убить, а эта курица…. В ней же и дело! В ней, содрать ей башку сто пятьдесят раз. Сама же и повторяет — «не я тому виной». Знает цизель, чье зернышко пожрал!
Анн двинулась было, чтобы подложить в очаг топлива, но замерла. Гостья. Она определенно чувствует за собой вину, оправдывается. А чтобы такая элитная кобыла почуяла вину, должно случиться нечто особенное, и…. Нет, это не так важно. Важна она сама. Кто, кто это был, вот здесь стоял, пальцами мельтешил?!