Паук у моря

Медицинен-сестра никогда не интересовалась великосветскими сплетнями. Наплевать, что у них там в Хейнате творится — да пусть что угодно, другой мир, в нем нормальному человеку ни заработать, ни полезных знаний выловить — совершенно бесполезные эти дойчи. Но жить в столице и не знать о жизни сверх-людей Чистой Крови, в жопу бы ее… невозможно. Да там всего несколько фамилий и родов осталось, ведут свою родословную от Первого Прихода, их фамилии в школе заучивают. Правда, когда Анн была маленькой, учили полтора десятка фамилий, а Верн уже уполовиненно заучивал. Ну да, у нас же Белый Мятеж случился и изрядно ту часть школьной программы сократил. Сейчас проще, поскольку дойчей меньше и все фамилии…

Анн начала по-детски загибать пальцы, вспоминая Чистые рода. Пальцев хватило, но ничего полезного в памяти не всплыло. Нет там никаких юных девиц с серебряными волосами и глухонемотой. Положим, о неполном здоровье благородной особы могли и умалчивать — недуг простительный, дети в Киндерпаласе со столь легким дефектом не исчезают, глухонемота считается допустимой, ибо не в болтовне истинная польза Эстерштайна. Хотя, конечно, слегка дискредитирует безупречность высшей Крови. Ну ладно, допустим, заставили об этой особенности помалкивать. Но обычные сплетни обойти столь яркую особу не могли. Тут одни волосы чего стоят — это же грезы, идеал и чистый мужской восторг. Да и в остальном девица весьма завидная, и фигурой, и статью. При этом юна, долг-ленд еще не отдавала, хотя по физической развитости и возрасту…. Да кто она такая может быть?!

Анн вновь глотнула чаю и заново занялась пальцами, с ними как-то нагляднее получалось. Результат совпал — роды-фамилии отсчитываем, фрау старше двадцати лет отбрасываем, моложе пятнадцати забываем, кто там еще не рожал… есть такие, да, но масть башки у них иная. Может, она крашенная? Категорически запрещено, но ведь чистая дойч, им-то закон не писан. Хотя зачем ей, она и так красотка сказочная. Медицинен-сестра посмотрела на свои глупо загнутые пальцы. Да что там этих чистых дойч считать — их почти и не осталось, поиздохли. Медицинен-память еще вполне надежна, тут грех жаловаться. Семь родов, одиннадцать подходящих дев-кобыл, и все не те…. Тут вспомнилось, что родов формально восемь. Есть же еще Канцлер, он, конечно, совершенно отдельно, штучно считается, но формально-то…

…Вот теперь стало совсем нехорошо. Оттого, что начало сходиться.

Анн застонала….

Канцлер — он отдельно. О нем даже сплетен не ходит. Он как бы сам по себе, без рода и связей, поскольку… Чего там — бог он. Опять же не официально, а по умолчанию. Всегда был, и всегда будет. Существовал еще до основания Эстерштайна, переживет еще и эту страну…. Нет, это опасная тема. Поскольку нормальные люди столько не живут, это же вполне очевидно. Бог он или демон, лично медицинен-сестре абсолютно безразлично, поскольку видела Канцлера она за всю жизнь раз шесть, да и то очень издалека. Но раз он столько лет существует, следовательно, у него есть родственники, Пусть о них и категорически не принято говорить. Что теперь, по вдумчивому осмыслению, кажется немного странным. Собственно, почему о них не упоминают-то?

Да и черт с ними, сдери им всем башку да в рыночный сортир зашвырни! Она-то кто? Внучка? Правнучка? Один чертов цизель и знает, как у таких богов с репродуктивной функцией. А вдруг она и то, и другое, да у Канцлера на нее имеются дальнейшие интимно просчитанные планы? А тут курсанты берут и спасают эту красавицу? И в чем преступление-то? Наградить же должны?

Анн осознала, что догадаться не сможет. Возможно, серебрянноволосую курицу спасли как-то неправильно, а возможно, людям неполноценной крови вообще нельзя знать о ее существовании. Мальчишкам крепко не повезло. Собственно, красотка об этом знает, отсюда и вся ее суета и подачки. Тварь неблагодарная.

Нет, тварь благодарная. Что намного хуже, поскольку…

Медицинен-сестра поняла, что безотрывно смотрит на чайник и при этом ей больно. Поскольку изо всех сил вцепилась в собственные волосы. Нужно успокоиться. И начать заново по порядку.

Мальчишки спасли курицу. Курица им благодарна, просила, чтоб оставили в живых. Пыталась помочь тайно. Деньги и эта штука, которая якобы пистолет — вот они. Курица — весьма важная птица. Её обязаны охранять. Она ускользнула от охраны и лишних глаз — ну, ей так кажется — и приехала сюда. Возможно, цель визита осталась тайной для ее кучера и тех прислужников, кто там еще был в карете. Допустим. Сам визит — тайна ничтожная, цена ей один пфенниг, все, кто заинтересуются, узнают, отследят и придут. Следовательно…

Следовательно, Анн обречена. Мальчишки еще могут выкрутиться — они почти офицеры, нужны фатерланду, да согрешили необдуманно, открыто и прилюдно. Это даже древний Канцлер должен понимать и учитывать. Возможно, у Верна остается шанс. Но Анн — конец.

Анн очень любила сына. Вот этот новый дом, и даже Холмы — пустяки. Сын — это сын. За такую драгоценность можно пожертвовать жизнью. Но вот в этой — башку ей сдери! — безжалостной ситуации, нет же никакой жертвы. От Анн вообще не зависит — останется ли в живых сын. Не будут ей предлагать сделок и обменов. Зачем? Она ведь всё равно расскажет «гесте» что знает, а потом исчезнет. С такой тайной нечего даже и надеяться на свободу. Тут даже не поймешь в чем секрет, а гарантированно сгинешь. Поскольку это изначально чужая тайна. Да еще и умирать придется крайне болезненно.

Как работают коллеги из «гесты», медицинен-сестра прекрасно знала. Как-то приходилось сталкиваться в Дойч-клинике, да и позже. Они же коллеги без всяких кавычек, просто цель их работы с клиентом противоположна. Кто-то облегчает боль и старается вернуть здоровье, а кто-то строго наоборот. Эстерштайн — великая страна, ей нужны разные специалисты. Но когда понимаешь, «что и как» с тобой будут делать, страшнее становится втройне.

Ой, сучка серебренноволосая, да что ж она приперлась? Неужели не понимала, что на смерть обрекает?! Думала, что всесильна, привыкла к слугам угодливым и услужливым, кобылка балованная? Или она наоборот? Намеренно хотела, чтоб Анн сгинула? Но зачем?!

Анн подскочила и сдернула с вешалки шаль. Уходить! Бросать все и бежать! Немедленно! Или будет поздно! Куда угодно бежать. Хоть львам в пасть, это куда получше пыточной «гесты».

Она схватила сумку, швырнула в нее лепешку, мешки с деньгами, сверток (оставлять бесполезно, только лишние вопросы будут задавать). Задула лампу, «ударку» в рукав, теперь выглянуть, проверить, юркнуть в дверь, далее за домами, неслышной темной мышью…

Поздно, приближалась тень — закрытая повозка, вот на ходу спрыгнул человек, деловитой рысцой устремился за дом. Замершей от ужаса Анн показалось, что снаружи стоит полнейшая тишина — люди и лошади «гесты» чудились бесплотными и беззвучными призраками.

Нет, отчетливо фыркнула лошадь. Анн панически закрутилась на месте — всё, попалась. Теперь о виселице в Судебном Углу остается только мечтать.

Шансик, крошечный, меньше цизеля, но медицинен-сестра и сама невелика. Вдруг не заметят? Анн чисто инстинктивно, вообще не думая, мягко отодвинула засов и метнулась к лестнице. Только бы не заскрипели ступени, незваные гости уже рядом. Чувствуя себя жутко неуклюжей (еще сумка эта проклятая!) взлетела наверх. Чердак, хоть и называй его гордо «мезонином», был крошечен, Анн замерла, присев рядом с люком.

В дверь коротко, властно стукнули:

— Открывайте, это «геста»! Открыть немедленно!

Снаружи кто-то невнятно шепнул. Скрипнула, открываясь, дверь.

— Странно, и правда отперто. Неужели сбежала? — пробормотал тот же властный бас. — Эй, фрау Драй-Фир?

Внизу топали, деловито переговаривались. Анн бесшумно опустила крышку люка, отрезая себе последние надежды. Всё кончено — ищут именно ее, она не отозвалась, что уже само по себе серьезное преступление. Оставалось только молиться. Девушка встала на колени, прижалась лбом к полу. В богов она, как и все урожденные феаки, верила, но не особо пламенно. Как говорили в Холмах, «бог не лев — из кустов не прыгнет». Так что с молитвами не сложилось, не помнились они.