Паутина

— Гонди тоже готовится к выборам, но по-своему. Он организовал для Нодии сюрприз, используя преимущества своего служебного положения.

— Это можно доказать? — насторожился Тардье.

— Судите сами. Несколько дней назад в ночных новостях проскочил рядовой сюжет о Нодии. Всякие глупости об экономной энергетике и так далее. На одном из кадров Нодия был заснят во время дружеской беседы тет-а-тет с известным анахронистом.

— Ловко! Что же, так и сказано — «с анахронистом»?

— Нет, конечно. Просто этот человек достаточно известен в Городе, и, думаю, не один я опознал его. Очень приметная внешность, трудно ошибиться. Осторожно поинтересовался — я же все-таки министр информации, — и оказалось, что никто из наших операторов эти кадры не снимал.

— Так-так, — усмехнулся Тардье, — и откуда же они взялись?

— Вот именно — откуда? Мои специалисты предположили, что кадры отсняты на специальной аппаратуре. Вставил их в передачу один из дежурных редакторов. Все сделано очень аккуратно, я бы сказал — профессионально. Я даже не могу предъявить претензий этому самому редактору, потому что материал вставлен, что называется, к месту и выглядит вполне безобидно.

— Как же это Нодия так подставился? — протянул сэр Мигель, — и почему же Гонди до сих пор молчит?

— А зачем ему сейчас беспокоиться? Нодия — претендент номер два. Когда вытащит эти кадры с анахронистом, разразится скандал, Нодия будет вынужден оправдываться и кандидатуру свою на выборах выставлять поостережется. Подальше от позора, так сказать. Подождет до следующего раза, благо, он молод. Но до выборов еще уйма времени, успеет появиться новый конкурент. Кто? Я не знаю. И Гонди не знает. Зачем же ему рисковать? Дело всплывет скорее всего после первого тура.

— Ну вот, а говоришь — просчитать не можешь. Все логично. Узнаю сэра Гонди. Сделаем так. Когда начнется выдвижение кандидатур, я поговорю с Гонди. Думаю, он поймет с первого же намека.

— А если не поймет?

— Передам дело в комиссию по этике.

— Я полагаю, это будет неправильно, — спокойно, но твердо возразил Макленнон. Тардье с интересом посмотрел на министра. Тот продолжал:

— Перед комиссией Гонди, как о великой тайне, расскажет о наблюдении за анахронистом, и не вина наблюдателей, что симпатизирующий полулегальному антиправительственному движению министр энергетики так откровенно демонстрирует это. Более того, сэр Гонди лишний раз подчеркнет свою, так сказать, скромность, напомнив, что его ведомство никак не прореагировало на этот видеофакт. В конце концов, тот самый анахронист — практикующий врач, он общается с тысячами пациентов, да и коллег, никто и не подумает всех их подозревать в сочувствии анахронистам. Я не исключаю, что как раз на такую ситуацию в комиссии и рассчитывает Гонди. Тень на министра энергетики брошена, а сам он уйдет под овации.

— Неглупо. Но ведь это же была провокация?

— …которую надо доказать, — закончил за лидера Макленнон. — В любом случае Нодия не просто жертва провокации, но и растяпа, слишком легкомысленный для высокого поста. Нет, сэр Мигель. Я думаю, вы могли бы поговорить не с Гонди, а с Нодией. Он человек вспыльчивый и заносчивый, но вас уважает и, пожалуй, послушает. Если он решится назвать человека, который свел его с анахронистом…

— И что дальше? — мрачно поинтересовался Тардье.

— У лидера Сената есть свои возможности для независимого следствия.

— Что ты городишь? Думаешь, я буду заниматься этим без санкции Сената?

— Чем — этим? — с мягким нажимом и как бы удивленно спросил Макленнон. — По-моему, речь идет о третьеразрядном чиновнике или о ком-то в этом роде. Не думаете же вы, что роль рядового провокатора возьмет на себя член Кабинета?

— Ладно, — задумчиво подытожил Тардье, — все это пока слишком… шатко. Вряд ли мы докажем непосредственное участие Гонди в этой истории. С другой стороны, если Федерком постарался скомпрометировать члена Кабинета, и мы это докажем, в Сенате будут очень недовольны министром стабильности. Вслух никто ничего не скажет, но ведь ясно, что Микулич старался не для себя!

— Вы полагаете, сэр Мигель, что этим занимался Микулич? А не товарищ министра, например?

— Ты о Директоре? Не знаю. Но мне кажется, что для него это сделано грубовато. Вот что, Любомир, поговори-ка ты с ним как-нибудь в спокойной обстановке. О том о сем, о жизни, что с большим интересом следишь за его полезной деятельностью. Ты меня понял?

— Кажется, да. Попробую. Но ведь это человек Гонди?

— Не совсем. Он себе на уме. Ладно, хватит на сегодня, а то лакеи заинтересуются — о чем это старик столько времени с этим типом беседует. Они меня стариком зовут за глаза, а тебя как?

— Хмырем, — улыбнулся Макленнон.

— Вот-вот. Именно. Хмырем. Знаешь, а я в тебе не ошибся. Ну иди, иди. Когда-то я еще поплещусь в этом бассейне? Через пол-цикла и в Клуб не пустят…

— Ну что вы, — укоризненно откликнулся из самых дверей Макленнон, — думаю, новый лидер Сената выхлопочет для вас право пожизненного пользования всеми имеющимися привилегиями.

Все это Макленнон произнес с безукоризненной серьезностью. Тардье одобрительно усмехнулся и скользнул в воду. Он был доволен своим выбором.

2

От слишком яркого света слезились глаза. Раньше этого не было или он просто не замечал? Арсен сидел, бездумно глядя в зеленую глубину дисплея. Последнее время все чаще его охватывала апатия.

«Семьдесят циклов в Колонии, даже чуть больше, — думал он, — а всего мне около ста. На Альфе в лучшем случае я был бы глубоким стариком, давно перешедшим за максимум. А тут мы не стареем. Почти не стареем… Наверно, и ткани мозга у меня молодые, но что-то большее совсем одряхлело. Душа, что ли? Зачем я прожил семьдесят циклов, не видя ничего, кроме дисплея да пустой мертвой шахты? Сначала, пока был жив Айк, казалось, что мы создаем новую цивилизацию. Потом появился Лео и предложил вместо цивилизации арахноидов создать цивилизацию бэтаменов. Это было еще заманчивее, поскольку касалось каждого из нас. Как меня захватила его идея! И что теперь? Ловим заблудившихся или подстреленных пауками шахтеров и солдат, лечим их… какое это лечение! Изменяем метаболизм, по сути, насильственно из людей делаем бэтаменов. И что дальше? Если б мы хотя бы обживали Болото, а то затаились в шахте и ждем неизвестно чего. Долгожителям спешить некуда».

Компьютер пискнул, подавая сигнал вызова. Но Арсен не слышал, задумчивость перешла в странное оцепенение. Только после четвертого сигнала бэтамен очнулся, ответил на вызов и непривычно медленным, скованным шагом отправился в кабинет старшего брата.

«Что было со мной? Я думал о Колонии, еще о чем-то… и вдруг — провал. Нечто похожее в последнее время было с Айком. Неужели и у меня процесс зашел так далеко? А Лео? Бывает ли такое с ним?»

Старший брат, как обычно, встретил его в дверях.

— Только что я получил сигнал от Хоскинга, — сказал он. — Вайцуль сквозь купол говорил с кем-то, находящимся в Городке. Он несколько дней ходил вокруг и вот дождался случая. Можно предположить, что теперь он встретится с тем человеком на Болоте, ведь путь в Городок Вайцулю заказан.

— А сам-то он об этом знает?

— Я предупреждал, но до него вряд ли дошло. Впрочем, какая разница? Попробует — убедится. Дыхательных баллонов с метановой смесью нет ни у нас, ни, тем более, в Городке. Сейчас Вайцуль на Болоте, в шестом секторе. Хоскинг держится поблизости.