Перед бурей

– Ой, - громко сказала Элизабет, входя на кухню, - кажется, мы помешали, - сделав невинное личико, она развернулась.

Но Тео, заметив чужое присутствие, отстранился от меня, переборов свои желания с явной неохотой. Стараясь не краснеть, я вышла из кухни, провожая Элизабет и Чарльза, но, вернувшись обратно, я увидела Тео в гостиной.

– Тебе рассказать план на сегодня? – спросил он, глядя на меня, и, кивнув, я села рядом, ощущая теплые пальцы парня на талии.

– Сначала мы отправимся на обзорную площадку Эйфелевой башни, - начал Тео, - потом, возможно, пройдемся по самым ценным экспонатам Лувра, если не засидимся в кафе. И, конечно, Нотр-Дам де Пари.

– По-моему, - я улыбаюсь, а пальцы скользят по ключицам парня, - совсем не плохо.

– Одобряешь? – Тео перекинул хвост через плечо вперед, целуя шею.

– Да, мистер Эванс, - улыбаясь.

***

Мне кажется, фраза «Это очень красиво!» была произнесена из моих уст за последний час слишком много раз. Поднявшись на третью смотровую площадку, я ощутила сильный ветер, прижимаясь к Тео и осторожно подходя к краю, глядя на город, простирающийся под нами. Это действительно завораживает, на несколько мгновений задерживает дыхание, и ты восторгаешься прекрасным видом на Сену и Йенский мост, который кажется маленьким с такой высоты.

– Тебе нравится? – парень обнимает меня за талию, шепча на ушко, и его голос перебивает шум ветра.

– Да, - улыбаясь, я продолжаю смотреть вперед, разглядывая Париж с высоты птичьего полета.

– Ты хочешь вернуться домой? – Тео едва касается губами виска.

– Не сейчас, но, - я задумываюсь, вспоминая об отце, временно пропавшим из виду вместе со своими угрозами и обещаниями, - самолет через день, и я буду рада встретить друзей, маму, - я медленно опускаю взгляд, глядя на верхушки голых деревьев.

Летом здесь красивее, но мнимая мрачность, серость создают особую атмосферу.

– А если, - сглатывая, - я предложу тебе остаться здесь?

Я поворачиваюсь к Тео, хмуря брови и поджимая губы.

– Прости, но… - я вздыхаю, - я должна вернуться домой, после школы поступить в Университет искусств, если получится. Я… скучаю по родным местам.

– Которых скоро не будет, если тебя отправят в Нью-Йорк, - не желая спорить, но отстаивая свою позицию.

– Ты же вернешься со мной? – не понимая мыслей Тео, я поворачиваюсь к парню, встречаясь с его глазами.

Они говорят гораздо больше, чем молчание.

– Я не уверен, - начинает Тео Эванс, - вчера ночью я встречался с Еленой.

– Своей мачехой? – удивленно.

– Понимаешь, у нее и твоего отца в прошлом были, хм, - он запинается, - некоторые разногласия. Поэтому, если я не помогу решить ее проблемы, то буду вынужден задержаться здесь.

Мое настроение заметно испортилось, но оно не должно перечеркнуть весь этот день.

– Я понимаю, - ответив и пытаясь вспомнить что-либо, связанное с Еленой, но на ум ничего не приходит.

– Я сильно расстроил тебя?

– Не очень.

– Тогда, - парень крепко прижимает меня к себе, - тебе поможет… - он не договаривает, целуя нежно и осторожно, и уголки моих губ медленно поднимаются.

– Это шантаж, мистер Эванс.

– Вовсе нет, мисс Грей, - усмехнувшись, Тео сжимает мою ладонь, - нам пора в собор Парижской Богоматери.

Кивнув, я следую за парнем, и через полчаса мы оказываемся у старого и красивого собора, украшенного сотнями скульптур и различной лепниной. Осторожно войдя внутрь, оглядываю полутемное помещение, замечая прекрасные витражи в окнах. С интересом разглядывая разноцветные стекла, в центре собора вижу огромный орган, вокруг которого с интересом столпились люди. Шагая вдоль скамей, продолжаю любоваться одним из самых знаменитых соборов в мире.

– Мое тело, - шепчет Тео на ушко, - моя душа, моя кровь, я сам, - тише и едва слышно, прикасаясь губами к мочке, - все принадлежит тебе.

– Феб де Шатопер, не так ли? – усмехаюсь, краснея.

Тео Эванс улыбается, заключая меня в объятьях и позволяя смотреть на величественный музыкальный инструмент.

– Именно, но, будь я Виктором Гюго, эти слова услышала бы не Эсмеральда.

Я улыбаюсь шире, и мнимая тишина, которая появилась только между нами двумя, не нагнетала, а успокаивала, и тепло медленно разливалось по телу.

– Хочешь, пойдем в кафе? – тихо предлагает Тео, прижимая спиной к своему торсу.

– Дай еще пару минут, - умоляя.

– Хорошо, - молчание возобновляется, и мы оба любуемся внутренним убранством Нотр-Дама де Пари.

Через час, путем долгих переговоров, мы были в Лувре, отложив кафе на потом и изучая экспонаты музея, растворяясь в толпе и подчиняясь ей, не успевая даже толком рассмотреть некоторые картины. Отчасти, это было обидно, но учитывая количество человек, желавших, к примеру, увидеть вживую «Мона Лизу» или «Коронацию Наполеона», приходилось жертвовать временем, быстро проходя по всем этажам Лувра.

– Я больше не выдержу, - остановившись для передышки, прошептала я, - это как Эрмитаж в России. Я не могу объять необъятное, - слабым и уставшим голосом.

– Вивиан, неужели тяга к низменным потребностям выше духовных? – Тео наигранно удивился, но я видела, что он сам скоро устанет от многочисленных экспонатов музея.

– Здесь более 6000 картин и 130 тысяч графических работ, - я вздохнула, встав к стене и стараясь не мешать группам туристов, - если ты хочешь, чтобы я умерла прямо здесь, то знай, я почти готова.

Парень улыбнулся.

– Ты слишком долго говоришь для умирающей, - взяв меня за руку, он пошел к выходу, - но мы уже прошли самое интересное, - спускаясь вниз.

Я облегченно выдохнула, едва поспевая за Тео, а часы уже показывали восемь вечера. Как много времени мы провели вместе?

Вечер по сравнению с шумным Лувром был тихим, когда мы очутились в небольшом помещении на берегу Сены в центре города.

– Что ты хочешь? – Тео выбрал столик в уголке рядом с окном, чтобы я могла смотреть на вечерний красивый город.

– Не знаю, - я пожимаю плечами, - на твой вкус.

Когда подходит официант, парень заказывает две порции мяса по-французски и два бокала красного вина.

– Ты обещал кое-что мне показать, - говорю я, задумчиво посмотрев на Тео Эванса.

– После ужина, - парень осторожно касается пальцами моего запястья, притягивая к себе, а затем, наклонившись, целует пальцы, улыбаясь.

Эта нежность обескураживает, и я теряюсь, смущенно краснея и поворачивая голову в сторону окна, чувствуя жар на щеках. И, пожалуй, не только на них.