Переговорщик

Убедившись, что все сделано, как надо, Боули отвернулся от витрины и поправил на плече винтовку. Неподалеку переминался с ноги на ногу Джимми, уставившись взглядом куда-то в выщербленный асфальт возле своих ног. Боули вздохнул, отвернулся и, более не думая о Джимми, поспешил на место объявленного шерифом сбора. Когда Боули повернулся к Джимми спиной, юноша высоко поднял голову, избавившись от уже привычной для него сутулости, и пристально посмотрел вслед удаляющемуся хозяину бара.

Майкл Скари скривился от боли, когда Августа, его сестра, поправила подушку, чтобы он мог, полулежа в постели, отвечать на вопросы шерифа, устроившегося возле кровати на табурете. Из-за полуприкрытой двери в комнату заглядывал испуганный Томи, не осмеливающийся подойти ближе, так как его совсем недавно уже выставили вон, как только пришел шериф.

Дождавшись, когда лицо старика наконец разгладилось, Браун спросил:

– Кто на вас напал?

Майкл покачал головой:

– Не знаю.

– Ну, хоть что-нибудь ты можешь мне про них рассказать? Как они были вооружены, что говорили, или они сразу начали стрелять?

Майкл зажмурился, с такой силой сжав свои воспаленные веки, что Браун даже испугался, как бы старик не выдавил себе глаза.

– Все были одеты в форму, - наконец сказал Майкл.
– Что-то говорили, пока волокли! Не помню... Голова раскалывается... Джека и Чака убили... Видел их тела, когда меня выкинули из церкви. Мне повезло... Наверное, подумали, что я тоже сдох, так у меня вся башка была кровью залита. Спохватились, когда я был за сотню метров от монастыря. Снайпер положил пулю почти точно под лопатку. Повезло мне...
– вновь повторил Майкл, а в интонациях ощущение, будто и не желает он этого везения.
– Да они, похоже, не очень-то и старались меня остановить, иначе послали бы кого-нибудь добить. Я ведь только ползти мог. Да сдох бы все равно, если бы на меня пастушья собака не наткнулась, - Майкл сглотнул. Браун терпеливо ждал, понимая, что это еще не все. Старик отвернулся к стене, пряча наполненные слезами глаза: - Слышал я, как эти гады ворота монастыря закрыли, и больше оттуда ни звука не донеслось. Ни выстрелов, ни криков. Ничего!

Браун сжал руку старика, лежащую поверх одеяла. Шерифу самому не хотелось мучить раненого расспросами, тем более под укоряющим взглядом его сестры. Майкл был слишком слаб сейчас и нуждался в покое. Но ситуация была такова, что только он один мог рассказать, что случилось в монастыре.

– Сколько всего налетчиков было? Хотя бы примерно, - вновь спросил Браун. Сейчас это было важнее всего.

Майкл закрыл глаза, пытаясь припомнить численность нападавших. Все произошло так быстро, что теперь он даже не мог сообразить, сколько же их было на самом деле.

– Не меньше пяти, - наконец сказал Майкл.
– Но, скорее всего, их было больше. И все хорошо вооружены. Амуниция новенькая. Не то барахло, которым обычно обвешаны рейдеры или работорговцы.

– Значит, на рейдеров и работорговцев они не похожи?
– зацепился за наблюдение старика шериф. Он прищурился, соображая, что бы это могло означать.

– Нет, - Майкл слабо покачал головой, затем оживился: - Военные! Вот на кого они похожи. Думал, с конца войны уже таких и не повстречаю больше. А ведь точно - военные!

– Уже кое-что, - кивнул Браун, а про себя задался вопросом: что могло понадобиться хорошо вооруженным и подготовленным военным от маленькой церкви и ее прихожан? А главное, откуда они здесь взялись? Браун со скрытой надеждой поинтересовался: - Тебе не показалось, что им понадобилась сама церковь, например для базы, а вы просто под руку подвернулись?

– Думаешь, они отпустят наших?
– скривился Майкл.
– Прошло уже полдня. Где все? Если бы их отпустили, они давно были бы уже здесь! Но их нет!
– Майкл сделался злым.
– Нет, шериф, эти гады пришли туда за людьми!

Последние слова Майкл почти прокричал, привстав с постели и не обращая внимания на свои раны. По его лицу теперь открыто бежали слезы. Он не понимал, почему шериф разводит тут болтовню вместо того, чтобы поспешить на помощь захваченным людям. Вконец обессиленный этой вспышкой эмоций, старик тяжело упал на подушку, и на его перебинтованной груди стало медленно расти пятно проступившей сквозь марлю крови.

Браун заворожено смотрел на ширящийся алый круг и очнулся лишь когда вошедшая в комнату Августа, всплеснув руками, безапелляционно заявила:

– Для этого я вас наедине оставила!? Все, хватит, шериф! Сделать брату еще хуже я вам не позволю!

Браун не протестовал. Он и так выяснил все, что хотел, или, если точнее, все, что смог ему сообщить ценного Майкл. Встав с табурета, шериф застыл возле кровати, мня в руках свою фуражку. Майкл лежал с закрытыми глазами и, может быть, даже потерял сознание. Помедлив, шериф развернулся и на негнущихся ногах вышел из комнаты. Августа тут же заняла его место на табурете и, поправив повязку брата, прислушалась к его выровнявшемуся дыханию. Убедившись, что с братом все в порядке и тот заснул, она подхватила с пола таз, в котором лежали заляпанные кровью рубашка Майкла и марлевые тампоны. Где-то на дне таза по дну звякнула пуля, которую доктор Нокл вытащил из плеча Майкла. Уперев таз в бедро и придерживая его одной рукой, Августа вышла из комнаты и тихонько притворила за собой дверь. По пути женщина поймала свободной рукой все еще стоявшего возле двери Томи.

– Не беспокой его!
– сказала она племяннику, увлекая за собой.

Спустя непродолжительное время Майкл вынырнул из забытья, и сразу же почувствовал, что рядом с ним кто-то есть. Старик раскрыл глаза и к немалому своему удивлению узнал в сгорбившемся возле кровати человеке Джимми, сидящего на табурете, который до него занимал шериф Браун. Поймав взгляд Майкла, юноша не отвел глаза и не опустил голову, как он это обычно делал в таких случаях, а напротив стал пристально всматриваться в лицо старика.

– Джимми...!?
– только и вымолвил пересохшими губами удивленный Майкл.

Глаза Джимми наконец встретились с глазами старика, и хоть в комнате был полумрак, их зрачки безошибочно каждый нашли себе пару. Боль, владевшая телом Майкла, как-то незаметно отступила, и он вновь услышал хлопанье крыльев диких голубей, облюбовавших для своих гнезд высокие стропила под сводчатым потолком центрального зала старой церкви...

Голуби селились здесь давно. Еще с тех времен, когда преподобный Валентайн был молодым послушником при монастыре. Поначалу птиц пытались как-то выгнать с насиженных мест, так как эти безмозглые твари, презревшие возвышенный порядок святой обители, гадили сверху на прихожан, на лавки и на кафедру. Всему виной была дыра в куполе церкви, оставшаяся еще с войны. Через нее то голуби и залетали внутрь, облюбовав для своих гнезд удобные местечки на стропилах, где теплый воздух, поднимавшийся от множества свечей и лампад, прежде чем покинуть зал через дыру, скапливался под уцелевшей частью крыши. Крышу и саму стоило бы заделать, но теперь, когда повсюду царила разруха, и подходящих материалов, а главное - умелых рук в ближайшей округе было не сыскать, с дырой приходилось мириться. Одно время Валентайн даже собирался запустить на стропила кота, но потом, поразмыслив, пришел к выводу, что не вправе изгонять птиц из божьей обители, так как справедливо рассудил, что все, и люди и животные, под Богом едины, и в итоге смирился с голубями.

Расположенный в живописном месте, монастырь, до войны бывший популярной достопримечательностью в округе, куда стекалось не только немало прихожан из близ лежащих небольших городков и поселков, но и множество туристов, приносил монашеской общине неплохой доход, позволявший содержать не только церковное хозяйство, но и поддерживать приходскую школу для малоимущих и небольшой госпиталь при монастыре. Постоянный поток людей, добиравшихся сюда на машинах или на автобусах, не давал монахам чувствовать себя оторванными от внешнего мира. Но после войны все изменилось. Города пришли в упадок, поселки исчезли вовсе, и поток прихожан иссяк. Людям было не до проповедей. Да даже пожелай они добраться до монастыря - где сейчас взять исправную машину, а если таковая все же и найдется, то необходимо еще раздобыть для нее топливо. Большинство монахов разбежалось, и в монастыре остался лишь старый настоятель, до конца веривший, что люди рано или поздно вернутся сюда, да пара послушников, пока еще не знавшие по молодости лет, что им искать за монастырскими стенами. Одним из этих послушников и был Валентайн. Тогда он еще не понимал, как им повезло. До этих глухих мест не дошла радиация, не докатились толпы обезумевших беженцев с голодными бунтами и неизбежными эпидемиями, не добрались разъяренные банды, сеющие убийства и всевозможные пороки. О мире молодые послушники знали лишь из слов старого настоятеля. Том мире, которого уже давно не было. Может, это было и к лучшему? Когда старик умер, Валентайн и его товарищ похоронили его на монастырском кладбище, располагавшемся сразу же за церковью. Там покоились все ушедшие в мир иной монахи. Потянулись однообразные дни, наполненные заботой о небольшом огороде, снабжавшем послушников едой, хозяйственными делами и хлопотами, связанными с подготовкой к зиме. Зимы в этих широтах хоть и были мягкими, но все равно по ночам приходилось как-то обогреваться, к тому же для двоих человек просторные помещения церкви были великоваты, и тепло в них не задерживалось. Однажды товарищ Валентайна тяжело заболел. По зданию церкви зимой гуляли сквозняки, и подхватить простуду было нехитрым делом, но если где-нибудь в городе вылечить ее не составило бы особого труда, то здесь, в оторванном от мира монастыре легкая хворь быстро переросла в тяжелое воспаление легких. Валентайн старался как мог выходить товарища, но то ли те старые медикаменты, что еще оставались в монастыре с довоенных времен потеряли свою силу, то ли Валентайн по незнанию как-то не так их применял, но больной быстро угасал и несмотря на все усилия Валентайна через месяц мучений скончался. Валентайн похоронил его рядом с преподобным, потратив почти целый день, чтобы вырыть в мерзлой земле достаточно глубокую могилу. Это была последняя дань, которую он мог преподнести своему умершему товарищу. Теперь, в полном одиночестве, он все чаще вспоминал старого настоятеля. Вера того, что храм когда-нибудь возродится, была столь сильна, что передалась самому Валентайну, и теперь только она не позволяла ему не потерять рассудок от одиночества. И вот однажды его долготерпение наконец-то было вознаграждено. Прав был старый настоятель, тысячу раз был прав! Валентайн был уже немолод, когда впервые после долгого перерыва в церковь вновь пришли люди, нарушив его одиночество. Это были жители небольшого городка Карвел, которые умудрились с успехом противостоять хаосу послевоенного времени и сохранили частичку того жизненного уклада, который был свойственен давно канувшим временам. Может, потому, что этот город был точно также оторван от остального мира, как одинокий монастырь? Но, так или иначе, в Валентайне жители Карвела признали святейшего наставника, и хотя он не был возведен в сан по всем церковным правилам, волею божьей принял на себя роль проповедника.

Обычно по воскресеньям детишек и сопровождавших их взрослых на службу привозил старый автобус, который с натугой взбирался к одинокому монастырю по петляющей между холмами узкой дороге. Хотя в этих местах и слыхом не слыхивали о работорговцах или рейдерах, все же отъезжать так далеко от города было опасно, поэтому на всякий случай автобус сопровождала вооруженная охрана. В конце концов, все в городке привыкли, что каждое воскресенье утром взрослые и дети, кто пожелал присутствовать на воскресной службе преподобного Валентайна, собирались у мэрии, садились в автобус, и старик Майкл Скари вез их в отдаленный монастырь. До обеда проходила служба и уроки богословия, после чего в стенах церкви устраивалась трапеза, по окончании которой преподобный Валентайн благословлял прихожан с миром в обратную дорогу.