Переводчик

Наконец стеклянная стена закончилась, невольные зрители исчезли. Сразу же за зданием терминала начались служебные постройки, мы вбежали в проход между какими-то складскими помещениями, потом нырнули направо в узкий тёмный проулок. Облупленные стены щетинились всевозможными рёбрами жёсткости, балками, перетяжками, вперемежку с облицовкой из обшарпанных деревянных щитов, так что строения казались вывернутыми наизнанку. Просто трущобы какие-то… и это центральный международный аэропорт Магрибского вилайета такой могучей и процветающей державы, как Истинно-Демократическая Арабская Республика! А что ты хотел? Какие международные отношения, такие и аэропорты – разруха и запустенье…

За спиной время от времени я слышал топот ног наших преследователей. Проулок, по которому мы бежали, сделал несколько крутых поворотов, пару раз разветвился, закрутился и вывел нас на широкую площадку, упиравшуюся в заднюю стену всё того же главного терминала. Чёрт бы побрал эти арабские лабиринты!

На площадке суетилось несколько служащих. Они снимали какие-то коробки с двух грузовых тележек и подавали их в распахнутое окно подвального этажа. По площадке наперерез нам уже бежало трое охранников, и ещё сколько-то человек догоняло нас сзади. Интересно, сколько? Хотя какая разница? С тремя-четырьмя мужиками без оружия я бы справился. Но с такой оравой, да ещё и вооружённой – вряд ли…

Я мельком посмотрел на Шаха – тот был безмятежно спокоен, хотя и тяжело дышал. Просто буддистский монах, достигший нирваны.

Любопытно, о чём он думает? Что у него происходит сейчас в голове? Может быть, там, глубоко внутри, он живет жизнью куда интереснее той, что пытаюсь навязать ему я? В сказочном мире, где в лазурных небесах парят мудрые драконы, живут владеющие тайнами мироздания старцы, отважные герои сражаются с настоящими чёрными магами, а дома их ждут принцессы с нежной фарфоровой кожей… а я… а я пытаюсь вернуть его в мир, где летают старые раздолбанные лайнеры, где потные герои убегают по аэропортовским трущобам от тупой шкафоподобной охраны, и где дома одного из этих героев вовсе даже не ждёт, а старательно пытается забыть, напрочь вычеркнуть из своей жизни принцесса с нежной фарфоровой кожей…

Нам удалось пересечь открытую площадку быстрее, чем нашим преследователям. По нам не стреляли, видимо, было приказано взять нас живыми. Я бесцеремонно оттолкнул одного служащего, впихнул Шаха в раскрытое подвальное окно и прыгнул вслед за ним сам. Мои ноги тут же потеряли опору, и я полетел вниз. Вернее, не совсем полетел, а заскользил по крутому гладкому жёлобу, и через пару секунд мягко затормозил, плюхнувшись прямо на Шаха. Рабочий, который вместо очередной коробки получил пару запыхавшихся мужиков, испуганно отпрыгнул в сторону и поспешно ретировался.

Сверху донеслись голоса, потом раздался шум. Видимо, охранники решили десантироваться в подвал тем же способом. Я вскочил на ноги, сграбастал Шаха и рванул по длинному широкому коридору. Нам нужно найти лестницу наверх. Или лифт. Пытаться убежать от погони, плутая в незнакомых подвалах – верх глупости. Попытаться скрыться здесь, внизу – тоже не вариант. Вряд ли подземные коммуникации под зданием аэропорта настолько большие и разветвленные, чтобы в них можно было надёжно укрыться.

Я оказался неправ. Мы бежали по коридору, которому, казалось, не было конца. Первую лестничную клетку мы пропустили, вторую и третью тоже – скорее всего, эти лестницы вели на первый этаж главного терминала, а в том, что нам с Шахом удастся затеряться в жидкой толпе пассажиров, да к тому же с нашей неарабской внешностью, я сомневался. После нескольких поворотов то налево, то направо, я вообще потерял направление. Что находится над нами? Здание аэропорта? Или служебная зона? Или уже городские улицы с жилыми домами? Попадавшиеся навстречу редкие служащие оторопело сторонились, уступая нам дорогу.

Наконец мы добежали до небольшого холла, где в ряд выстроились целых шесть лифтовых шахт. Ничего себе, подземелья! Наверху маленький старый аэропорт Анфа, а под землей – целый Пентагон! Кстати, насчёт Пентагона… двери лифтов были металлическими, бункерными, без ручек и кнопок, только глазки биометров на уровне глаз, как на секретной военной базе. И как нам туда попасть? Внезапно до моих ушей донёсся звук приглушённых шагов. Я повернул голову. На том конце коридора в сторону лифтов деловито шагал человек в военизированной форме. Я рывком затащил Шаха за угол и прижал к стене… Что ж, Алекс, надо признать, что у твоего напарника есть, по крайней мере, три неоспоримых достоинства – он никогда не задаёт вопросов, не ставит под сомнение разумность твоих поступков и не ноет. А это в нашей ситуации уже немало…

Нам повезло. Человек в униформе подошёл к лифтовой шахте, прислонился к глазку биометра, и через пару секунд бронированная дверь перед ним услужливо распахнулась. Раздумывать я не стал. Подскочил сзади, развернул, ударил под дых – извини, приятель, ничего личного, просто нам этот лифт нужнее – и влетел вместе с Шахом в просторную кабину.

Двери мягко задвинулись, и я осмотрелся. Никаких привычных кнопок здесь не было, только компьютерный монитор размером с тетрадь. Я прикоснулся к нему пальцами, и на экране появился план этажей.

Названия секторов были зашифрованы в сложные аббревиатуры и ничего мне не говорили. Три этажа вниз, на нижнем этаже шахта лифта разветвлялась горизонтально влево и вправо. Не было на карте лишь того, что нам нужно. Этот лифт не шёл вверх!.. Такого подвоха я не ожидал. Выйти из лифта и попытаться прорваться на поверхность? Но наши преследователи, скорее всего, уже в холле… Я помедлил и наугад ткнул пальцем куда-то дальний левый конец шахты.

«Сектор ХТТ» загорелась на экране витиеватая надпись, и лифт плавно тронулся с места.

Разумеется, на месте нас уже ждали. В оперативности им не откажешь. У выхода из лифта стояли трое в коричневой униформе в картинных позах с пистолетами наголо. Господи, и где они только такого понабрались – насмотрелись древних голливудских боевиков? Отвыкли они от оперативной работы, ох, отвыкли, и немудрено – поди уж лет пятьсот, как началась великая деглобализация и намертво закрыли границы, никто ничего подобного тому, что делали сейчас мы с Шахом, не вытворял. А форма у этих другая, мелькнуло в голове, не мышино-серая, как у аэропортовской охраны наверху, а цвета хаки.

– Лицом к стене, руки за голову, раздвинуть ноги! – напряженно заорал тот, что стоял в центре.

– Не двигаться! – крикнул второй.

Интересно, как можно совместить эти два приказа? Я едва не улыбнулся. Сознание почему-то никак не хотело верить в реальность происходящего. Наверное, даже для моих лабильных мозгов переход от прежнего спокойного существования к джеймсбондовской жизни был слишком резким. И не то чтобы раньше мне никогда не доводилось стоять под прицелом оружия…

Доводилось. Не огнестрельного, конечно, но и не учебно-спортивного, как в официальном китайском ушу. А настоящего боевого оружия с заточенным до бритвенной остроты клинком. В боях без правил… Я скрывал это даже от мастера Джана. Не говоря уже об отце – тот бы придушил меня собственными руками безо всякого там оружия, и вовсе не из-за опасений за мою ничтожную жизнь. А из-за страха за свою политическую карьеру. Раскопай журналисты тот факт, что его сын считается одним из фаворитов на подпольном гонконговском тотализаторе… да об этом лучше не думать… Конечно, такие незаконные тотализаторы существовали в каждой стране, но только в Гонконге проводились бои с настоящим холодным оружием – широкими южными тесаками, узкими северными дао, элитными изящными цзянями, копьями, трезубцами, топорами, секирами, палками и т. д. и т. д. – выбор велик, на любой вкус. Деньги здесь крутились огромные. На меня ставили довольно много – за два с лишком года я удосужился не проиграть ни одного боя. И я с радостью оправдывал свою тайную страсть деньгами… боясь даже подумать, признаться самому себе в том, что дело здесь было вовсе не в деньгах… а в тех нескольких минутах схватки, когда весь мир вокруг меня вдруг уходил в тень, когда во всей этой необъятной и бесконечной вселенной оставались лишь мы вдвоём – я и он, мой противник, когда жизнь становилась похожей на тот невесомый шёлковый шарф, что бросают на лезвие меча, чтобы проверить остроту заточки, когда в полутьме какого-нибудь забытого богом, но не забытого дьяволом подвала меч в руке вдруг оживал, по его клинку волнами прокатывались тускло-голубоватые отблески внутреннего огня, отражаясь на коже рук, и казалось, что металл клинка плавится и стекает на мою кисть, превращая меня в своё продолжение, когда я сливался со своим мечом в единое целое, чтобы выжить… Это был мой персональный наркотик. И куда там до него пресловутым арабским наркотическим стихам!