Перья

— Кру-кру-кру-кружили журавли, жу-жу-жу-жуж-жали пчелы…

Прошло больше двадцати лет, прежде чем я, оказавшись на берегах Большого Горького озера, впервые увидел вблизи стаю кружащих журавлей. Шумом своих крыльев и протяжными криками они напоминали грозных, ярящихся воинов, и случилось это в том самом месте, где мне пригрезился отец Ледера. Размахивая белыми перчатками, он звал поднимавшегося из бездны темноволосого юношу с сомкнутыми веками.

Глава вторая

1

Дома сидели отец и Риклин. Они пили чай, посасывали колотый сахар и вызывали мертвых. Мать, проходя по коридору, остановилась на миг и взглянула через открытую дверь на их головы, склонившиеся над расчерченным на квадраты листом белой бумаги. Тут же, на столе, были разбросаны книги, рулоны свернутых карт и толстые тетради, страницы которых, с захватанными краями, напоминали пестрые крылья удивительной птицы.

Отец и Риклин продолжали шептаться, не обращая на нас внимания. Мамины губы чуть скривились, обозначив презрение, и она, уже стоя у входа в спальню, бросила Риклину:

— Больной диабетом человек вашего возраста давно должен был избавиться от своих постыдных пристрастий, а вы сосете сахар, словно последний мальчишка.

Риклин сдвинул очки на лоб, и по его выбритому красноватому лицу расползлась ухмылка, совершенно устранявшая значение маминых слов. Звук хлопнувшей двери заглушил возражения отца. Мать, не умея унять волнения, взялась за разборку лежавшей на кровати кипы постиранного белья.

Дружба отца со стареющим могильщиком была ей противна. Реб Элие, полагала мать, был из тех людей, что наживаются неправедным образом.

— Он каждый день получает из «Тнувы» [33] упаковку яиц, — цедила она сквозь зубы, — но вместо того чтобы мыть ими волосы покойникам, как велит обычай, скармливает их своим внукам, которые съедают по яйцу утром и вечером, тогда как другие дети едят сухое пюре и яичный порошок.

Отец предостерегал ее от суесловия, настаивая на том, что принятый за границей обычай мыть волосы покойникам яйцами не имеет силы в Стране Израиля. И лучше бы ей, говорил отец, помнить слова своего брата, который работает судейским чиновником и, можно сказать, приятельствует с судьями да адвокатами, так что пустого болтать не станет.

33

«Тнува» («Урожай») — аграрный кооператив, созданный в 1926 г. с целью централизованной скупки, переработки и сбыта продукции еврейских земледельческих поселений подмандатной Палестины. Ныне израильская коммерческая компания со значительным участием иностранного капитала.

Как-то в субботу, когда у нас заговорили о Риклине, дядя Цодек сообщил, что однажды реб Элие заставил солнце повернуть вспять. Внимательно осмотрев фотографию, на которой бабушка была запечатлена со мной, младенцем, на руках, мамин брат добавил, что случилось это давно, задолго до моего появления на свет, когда рав Ханелес, старый минский каббалист, был найден мертвым посреди поля вблизи квартала Бейт Исраэль. Дело было в пятницу, в предвечернюю пору, и похороны раввина Ханелеса производились поспешно [34] . Десять мужчин, в числе которых был молодой реб Элие, побежали с носилками на Масличную гору. И вот, еще до того как арабские рабочие, копавшие могилу в твердом каменистом грунте, закончили свою работу, солнце зашло, и казалось, что завершить погребение придется препоручить арабам. Но тут реб Элие вытащил из-за пазухи толстую кипу плотно исписанных с обеих сторон листов коричневой упаковочной бумаги, взмахнул ею и воскликнул:

34

По еврейскому закону субботний день с его особыми правилами начинается с заходом солнца в пятницу и заканчивается в субботу с выходом звезд.

— Тот, кто писал черным огнем по белому огню, будет похоронен измаильтянами?! [35] — и ушедшее за горизонт светило вновь засияло на западе.

Мать, усмехнувшись, сказала, что реб Элие — никак не второй Йешаягу и что отвести тень со ступеней Ахазовых, как в дни Хизкиягу, ему не под силу [36] . Потом голос ее стал резче, и она выразила удивление, как ее брат, собирающий искры мудрости у ног препочтенных судей Фрумкина и Хешина и не чуждый знанию внешних книг [37] , может не понимать, что заходившее солнце всего лишь скрылось за облаками и затем показалось вновь.

35

О написании Торы Всевышним «черным огнем по белому огню» говорится в классических еврейских источниках (например, в «Мидраше Танхума»), а здесь этот образ используется как свидетельство глубоких познаний покойного раввина в каббале, мистическом учении иудаизма.

36

О знамении, данном пророком Йешаягу (Исайей) царю Хизкиягу (Езекии) на ступенях Ахазовых, см. в библейской книге Йешаягу (Исайя), гл. 38.

37

Гад Фрумкин (1887–1960) состоял судьей Верховного суда в период британского управления в подмандатной Палестине; Шнеур-Залман Хешин (1903–1959) был одним из судей в первом составе израильского Верховного суда и затем, с 1954 г., постоянным заместителем его президента. «Внешними книгами» в еврейской традиции обычно называют апокрифы, не вошедшие в канонический текст Танаха (Еврейской Библии), но здесь этот термин, очевидно, указывает на светские книги.

Каждый день после полудня отец закрывал лавку и приходил домой передохнуть. Риклин являлся вслед за ним, усаживался у стола, за которым отец обедал, и едва лишь отец заканчивал послетрапезную молитву, Риклин торопил его убрать со стола посуду и взяться за дело.

Впервые он пришел к нам в дом через месяц после того, как у нас учинили обыск служащие Министерства нормирования [38] .

— Бандиты Дова Йосефа устроили у вас погром! — прокричала нам госпожа Адлер, когда мы вернулись в послеполуденный час от маминой подруги Агувы. Мывшая окна своей квартиры соседка была так взволнована, что глаза вылезали у нее из орбит, но мать спокойно отреагировала на ее сообщение, заметив, что люди, страдающие базедовой болезнью, иной раз теряют способность рассуждать здраво и что соседке просто-напросто не хватает людского внимания.

38

Министерство нормирования (полное название: Министерство снабжения и нормирования) действовало в Израиле в 1949–1950 гг., в период острого товарно-продовольственного кризиса, вызванного тем, что государство, израсходовав все свои валютные резервы в Войну за независимость, осуществляло массовый прием репатриантов из стран Северной Африки и Ближнего Востока и из частично переживших Холокост еврейских общин Европы. Одной из функций указанного министерства была борьба с черным рынком. Министром снабжения и нормирования был упоминаемый ниже в тексте Дов Йосеф.

Дома отец молча сидел за столом посреди разбросанной по полу одежды, сорванных со стен картин и прочего скарба. Двери шкафов были распахнуты настежь. Рядом с недопитым стаканом чая перед отцом лежали остатки медового пирога. Мать замерла у входа.

— Как у Слонима, — прошептала она и медленно двинулась внутрь квартиры. — Как у Элиэзера-Дана Слонима в Хевроне.

Бессильно опустившись на одну из заваленных вещами кроватей, мать закрыла лицо руками. Меня охватил ужас.

Забравшись однажды в дальний угол чулана, я рассматривал «Памятную книгу мучеников 5689 года» [39] , спрятанную там от моих глаз за приставленным к стене фотопортретом первой жены отца, и меня поразил тогда снимок годовалого младенца Шломо Слонима: единственный уцелевший из своей семьи, он был запечатлен одиноко сидящим посреди комнаты. Отец, так же одиноко сидевший сейчас у стола, чем-то напомнил мне этого младенца. Мягкие тени, отбрасываемые прутьями оконной решетки, причудливо пересекались на его лице и плечах.

39

В ходе погрома, учиненного арабскими жителями Хеврона и прилегающих к нему деревень 24 августа 1929 г. (5689 год по еврейскому летоисчислению), были убиты 67 и ранены 65 еврейских жителей этого города, после чего древняя еврейская община Хеврона прекратила свое существование. Частично восстановить ее удалось уже после Шестидневной войны 1967 г., в результате которой Хеврон, как и вся историческая область Иудея, лежащая к югу от Иерусалима, оказался под контролем Израиля.

Среди разбросанных повсюду вещей я заметил сине-белый матросский костюмчик с двумя рядами украшенных якорями золотых пуговиц. Костюмчик явно предназначался ребенку трехлетнего возраста, но я не помнил, чтобы мне доводилось его носить. Страх уступил место любопытству, и я спросил:

— Мама, чье это?

Мать посмотрела на меня будто через амбразуру, но быстро взяла себя в руки, встала, забрала у меня костюмчик и, не произнеся ни слова, повесила его на вешалку, причем поверх него тут же повесила три своих старых, давно не ношенных платья. Наглухо скрытый ими матросский костюмчик отправился в опустевший шкаф, дверцу которого мать плотно закрыла.

Лишь через два часа, когда все следы произведенного в доме обыска были устранены, мать прервала молчание:

— Что они забрали, эти холеры?

— Миндаль, — ответил отец, словно сквозь сон. Он по-прежнему неподвижно сидел на своем месте, и на его лице играл теперь свет заходящего солнца.

Полгода спустя суд полностью оправдал отца. К нам в дверь постучался тогда судейский служка, державший в руках красную жестяную коробку с изображением двух усатых китайцев. Длинные усы ниспадали к воротникам их халатов, и каждый из них держал в руках по подносу с чашками чая. Мать сломала коричневую сургучную печать, которой в суде скрепили корпус и крышку коробки. Находившийся в коробке миндаль зачервивел.

Прошло еще двенадцать лет, и на тридцатый день после смерти отца мы складывали его костюмы и другую одежду в сверток, который мать собиралась отдать габаю странноприимного дома в Махане-Йегуда [40] . Тогда-то и обнаружился вновь матросский костюмчик, о котором я уже знал, что это единственная вещь, оставленная матерью в память о моем старшем брате, умершем за три года до моего появления на свет. Мать не упоминала его ни единым словом в разговорах со мной до смерти отца, но Шалом, сын дяди Цодека, однажды рассказал мне о нем. Рассказал он и о том, как страшно выглядела моя мать, когда поднималась одна по улице Чанселлора, ныне — Штрауса [41] , от больницы «Бикур холим». После бессонной ночи, проведенной у постели умирающего сына, она шла домой и катила перед собой пустую коляску.

40

Габай — староста в синагоге или еврейском общинном учреждении. Махане-Йегуда — квартал в центральной части Иерусалима, к югу от улицы Яффо, место расположения главного городского рынка.

41

Улица в центре Иерусалима, первоначально носившая имя Джона Чанселлора, Верховного комиссара подмандатной Палестины в 1928–1931 гг., и переименованная впоследствии в честь известного американского еврейского филантропа Натана Штрауса (1848–1931), выделявшего значительные средства на содействие сионистскому проекту. От перекрестка с главной иерусалимской улицей Яффо ведущая на север улица Штрауса поднимается в гору, и у пересечения с улицей Пророков на ней находится построенное в 1925 г. здание больницы «Бикур холим».