Пешка

Но всё перекрывал голос Виолетты, звучавший в моей голове, крича на меня перестать слишком загоняться по каждому поводу, и хотя бы раз в жизни повести себя импульсивно.

Я схватила его за рубашку и притянула к себе. Другой рукой скользнула по его шее и, подалась вперёд, легонько коснувшись его губ своими губами. От его вкуса внизу живота растёкся жар, и я возжелала большего. Я провела языком по его губам, и уговаривать его дальше не пришлось.

Лукас запустил руки в мои волосы, овладев моими губами и показав мне, почему я была так им увлечена. Его поцелуй был неторопливым и сексуальным, и в то же время требовательным. И мне оставалось только цепляться за него, потерявшись в ощущениях. Никто никогда не целовал меня так, и я знала, что ни один поцелуй после этого не сравнится с ним.

Я хотела возразить, когда он разорвал поцелуй, но испытывала лёгкое головокружение и была не в состоянии говорить. Он прикоснулся своим лбом к моему, его дыхание было сбивчивым, а руки всё ещё запутаны в моих волосах. Одной рукой он нежно скользнул вниз по моей шее, и я едва не растаяла.

— Я был прав, — произнёс он. — Ты очень опасна, Джесси Джеймс.

Меня накрыло разочарованием.

— И поэтому ты остановился?

Он отстранился и посмотрел в мои глаза.

— Я остановился, потому что ты не в себе. Я совершил в своей жизни несколько сомнительных вещей, но воспользоваться женщиной никогда не было одним из этого.

— Но мне нравится то, как ты целуешь меня. Повторишь, когда я приду в себя?

Смех Лукаса прозвучал выстраданным.

— Нет, микалаех. Но не потому, что не хочу.

Его слова подсластили пилюлю отказа. Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, почувствовав себя сонной и удовлетворённой.

— Давай отнесём тебя в кровать, и ты отоспишься.

Он поднял меня и уложил в постель.

— Спасибо за заботу, — я свернулась клубком на боку. — Ты так и не ответил на мой вопрос.

Лукас накрыл меня одеялом.

— Что за вопрос?

— Мы друзья?

Он костяшками пальцев провёл по моей щеке.

— Да. А теперь спи. 

* * * 

Громкий стук вырвал меня из глубокого сна, и я резко вскочила в постели. Я недоуменно осматривала комнату, но из-за головокружения мне пришлось снова лечь.

Я накрыла рукой глаза, закрывая их от дневного света, льющегося из окна, и попыталась вспомнить, как я тут оказалась. Я вспомнила, что у меня была жёстокая простуда, но помимо этого всё остальное было беспорядочной смесью туманных образов и обрывков разговора, который не имел вообще никакого смысла.

Звук упавшей на пол сковородки вынудил меня встать с кровати и подойти к двери на шатающихся ногах. Кое-как добравшись до кухни, я остановилась как вкопанная от вида Виолетты, стоящей у плиты и готовящей яичницу.

Она обернулась и, осмотрев меня с ног до головы, сморщила нос.

— Покойники и то лучше выглядят.

— Да, и состояние у меня такое, — я села за стол, у меня снова началось головокружение. — Сколько времени?

— Почти четыре.

Она выложила яйца на тарелку, добавила немного бекона и гренок в масле. Когда она поставила еду передо мной, в животе болезненно заурчало. Интересно, когда я ела в последний раз?

Виолетта принесла стакан апельсинового сока.

— Ешь, давай.

Я набросилась на яичницу и вновь заговорила, только когда почти прикончила её.

— Когда ты пришла?

Она оторвалась от мытья посуды и посмотрела на меня.

— Около двух. Прошлым вечером ты мне так и не написала, поэтому я посчитала, что ты уснула. Утром я позвонила, но ты не ответила. Когда я пришла, ты была в полной отключке. Похоже, ещё та у тебя была простуда.

Я отложила вилку и потёрла виски.

— Ночь прошла будто в тумане. Думаю, у меня была лихорадка, потому я помню лишь отрывки какого-то безумного сна.

— А ты уверена, что это был сон?

Я посмотрела на неё.

— Мне приснилось, что Фаолин кормил меня.

Виолетта хмыкнула.

— Тот злюка? Наверное, ты бредила.

— Да, — я доела кусочек бекона. — Я буду очень переживать, если ты подцепишь от меня заразу.

Она взмахнула кухонным полотенцем.

— Ничего со мной не случится, но я не хочу оставлять тебя тут одну, да ещё и больную, на Рождество.

— Я не буду одна. У меня есть Финч, и худшее уже позади.

Я нахмурилась, когда ещё один обрывок сна всплыл в памяти, я прямо-таки слышала произносимые Лукасом слова, «Вот так, лифахан. Худшее позади» в голове.

Я стряхнула воспоминание и доела завтрак. Наевшись, я сразу же почувствовала себя лучше, головокружения не было, когда я встала и отнесла посуду к раковине.

Виолетта взяла у меня тарелку и стакан.

— Я помою. Иди прими душ, — она снова сморщила нос. — Поверь мне, тебе надо помыться.

Рассмеявшись, я оставила её убирать кухню. По пути в спальню, я остановилась и проверила Финча, которого, на удивление, не было в комнате.

— Финч, ты наверху? — позвала я, направившись к его домику на дереве.

Он появился в дверном проёме.

«Тебе лучше?»

— Как новенькая. А ты чего там прячешься?

«Вдруг они вернуться», — показал он мне.

Я подошла ближе к нему.

— Кто?

«Фейри».

Я попыталась понять смысл его слов. Он имел в виду тех двух Благих фейри, которые пытались проникнуть в дом две недели назад?

— Не переживай. Если они и вернуться, они не смогут попасть внутрь. Наша защита задержит их.

Финч покачал головой.

«Они приходили прошлой ночью. Они дали тебе лекарство».

— Что? — мой голос стал на октаву выше, стоило мне воспроизвести в памяти отрывок сновидения. — Фаолин действительно тут был?

«И Лукас, — ответил Финч. — Они пробыли тут всю ночь».

Я плюхнулась на диван, прижимая руку к груди. Это был не сон. Лукас и Фаолин действительно были здесь, и Фаолин давал мне лекарство. Но как они узнали, что я больна, и почему они взволновались насчёт моей простуды? Ведь жизни моей ничего не угрожало.

Ещё одно воспоминание всплыло из тумана — Лукас вытирает мне лицо влажной тканью. А потом он накрывает меня одеялом, причём я уже лежу в кровати. Я попыталась сосредоточиться на этих образах, но чем сильнее я пыталась вспомнить их, тем быстрее они ускользали от меня.