Петля

— Я обязан доложить, что полковник Поляков только что возвратился из Узбекистана после выполнения весьма опасной миссии. Олег Иванович преуспел в возвращении трех четвертей тонны золота высшей пробы, которое когда-то являлось советской собственностью и попало затем в руки бандитской узбекской группировки.

Всеми силами Марченко старался ничем не показать своего возмущения.

— Действия мои и Полякова находятся, конечно, в полном соответствии с линией на борьбу с организованной преступностью, провозглашенной нашим президентом, российским парламентом и его председателем, — продолжал Марченко. — Принятые меры вытекают и из решений нашей коллегии, членом которой вы являетесь.

Говорил Марченко сугубо официальным языком, чтобы подчеркнуть абсолютную законность поступков Полякова. Он хотел также подчеркнуть, что Зорин прямо-таки обязан рассматривать эти мероприятия как выполненные от имени КГБ, а не просто по личному распоряжению его, Марченко.

— Полковник имел точные инструкции, нацеленные на подрыв влияния криминальных структур в Узбекистане, вернуть золото его истинному хозяину — Центральному банку в Москве. Поручение Поляков выполнил с полной ответственностью и большим риском для себя. Сейчас он находится в кунцевской клинике, оправляется после ранений, нанесенных членами узбекской гангстерской организации. Это была месть за его участие в успешной операции по возвращению золота, украденного Раджабовым.

Зорин скривился при упоминании узбека. Но Марченко продолжал перечислять заслуги своего подчиненного.

— Я предлагаю выдвинуть Полякова Олега Ивановича для награждения в обычном служебном порядке, — с гордостью добавил он.

Марченко полагал, что нащупал что-то в поведении Зорина. Почему у заместителя Председателя изменилось лицо при упоминании имени Раджабова? Встревожился? Понял, что пришло время защитить старых друзей из Узбекистана перед властными коридорами Москвы?

— Но коллегия не санкционировала такое деятельное участие товарища Полякова в незаконном нападении с применением оружия на место жительства законопослушного члена узбекского общества, а именно товарища Пулата Раджабова, — почти в бешенстве отчеканил Зорин и резко вырвал у Марченко донесение. — Только вчитайтесь, Виктор Петрович. Ручные гранатометы, винтовочные мортирки, [9] только что не пушки. Разрушены стены и здания. Это больше похоже на войну, а не на операцию против незначительной уголовной группы.

9

Винтовочная мортирка — приспособление в виде короткого стволика, надеваемого на ствол карабина, автомата для стрельбы специальными гранатами за счет энергии патрона данного оружия.

— Товарищ заместитель Председателя, но это и есть война — война против наиболее гнусных преступников, — отвечал Марченко спокойным тоном. — Вы не можете подойти с парой наручников и попросить гангстеров, чтобы они протянули вам руки. Это люди не того калибра. У них достаточно средств, чтобы обеспечить себя оружием, содержать собственные силы безопасности и целую сеть подчиненных им более мелких бандитов.

— Но я хочу, чтобы вы меня правильно поняли, товарищ генерал, — продолжал настаивать Зорин. — Было совершено нападение специальных отрядов КГБ, санкционированное вашим Вторым управлением и при вашем личном одобрении? Было или нет? Если нет, откуда взялось все это оружие? Его дали вы? Или кто-то сам раздобыл незаконно во Втором главном управлении? Может быть, принимали участие наемники?

Марченко понимал: Зорин делал все, чтобы отвести подозрения от себя и приклеить обвинение высшему должностному лицу, непосредственно вовлеченному в операцию — ему, Виктору Марченко.

— Я не располагаю полными данными, — врал Виктор Петрович. Он рассчитывал, что Зорин не знает о его поспешном визите в больницу. — Товарищ Поляков в настоящее время находится в почти бессознательном состоянии. Я жду, когда смогу как следует расспросить его. Уверен, мы должны поощрить полковника, а не искать предлогов для наказания.

Заместитель председателя ухмыльнулся.

— Но вы же двадцать минут назад вернулись из клиники, где лежит Поляков. О чем беседовали? О погоде? Или о том, какую девочку вы использовали в последний раз? И какая будет у вас нынешней ночью?

Марченко молчал.

— Ну, и как, генерал Виктор Петрович? — настаивал Зорин.

— Я выяснил, что Поляков в тяжелом состоянии и пока еще не может вспомнить все в деталях.

— Это не совсем то, о чем медсестра товарищ Черняева доложила нам всего лишь несколько минут назад по телефону.

— Но я вам говорю, что было на самом деле, товарищ заместитель Председателя. — Марченко снова заговорил сугубо официальным тоном.

Но ясно было, что Зорина он не убедил, того не волновало ни физическое, ни моральное состояние полковника.

— Поляков опозорил наше учреждение. Его следует уволить.

По личному опыту Марченко знал, какое наслаждение испытывает Зорин, распекая подчиненных. Но Виктор Петрович также понимал, что его долг — защищать каждого своего офицера.

— Уж не ослышался ли я, товарищ заместитель Председателя? Обычно КГБ с большим терпением и настойчивостью проводит операции по вызволению своих агентов, задержанных в западных странах. Это вопрос высокой профессиональной чести. Московский Центр прибегает даже к арестам невинных иностранцев, чтобы поторговаться насчет обмена. В том числе и когда наши агенты оказывались вовлеченными в насильственные и вооруженные операции. Но сейчас вы приказываете не поддержать, а уволить человека, действовавшего отважно и весьма профессионально, в соответствии с моими приказами, которые предусматривали даже насилие при выполнении задания, в том числе и с риском для жизни. Товарищ заместитель Председателя, это несправедливо и неприемлемо. Я протестую.

Зорин впился глазами в Марченко:

— Освободите товарища Полякова от обязанностей. Вы понимаете? Изгоните его из КГБ.

Он оперся руками о стол и нахмурился. Марченко понял это как молчаливый приказ выйти вон.

Марченко всегда презирал Зорина. Теперь он презирал его еще больше. Но на какой-то момент у него появилось чувство удовлетворения.

Глава 8

Это было не в натуре Марченко, но он должен был отблагодарить Полякова.

Генерал вернулся в свой кабинет и устроился около распределительного щитка с дюжиной персональных аппаратов. Имена и телефонные номера чиновников КГБ, начиная с Председателя и дальше вниз, были отпечатаны на пространном листе, занимавшем все место от одного края стола до другого и прикрытом толстым стеклом. А в личной записной книжке, что хранилась в нагрудном кармане, числилось еще больше сотни телефонов нужных лиц.

Он нашел номер Наташи и позвонил ей.

— Товарищ Трофименка. Это Виктор. Виктор Марченко.

То, что разговор предстоял не служебный, он подчеркнул особым способом, им обоим известным. Конечно, фамилия Наташи была на «ко»: Трофименко. Но в шутливых личных общениях Марченко прибегал к окончанию фамилии в женском роде, тем самым подчеркивая не просто пол майора, но и характер их отношений и тон предстоящей беседы. И еще: говоря с Наташей, он никогда не упоминал свое звание. В конце концов, между генералом КГБ и майором их службы существовали связи не вполне, так сказать, официальные.

— Олег вернулся. Твой человек снова в Москве.

Марченко любил интриговать и всегда делал это с наслаждением.

— Мой человек? — ответила Наташа, никак не реагируя на подначку. — Я думала, что вы являетесь моим человеком, Виктор Петрович. Вы некогда вроде любили меня. Не так ли? И даже гордились этим.

Будучи молодым лейтенантом, она уступила его домогательствам. Марченко был пьян, но Наташа переспала с ним. Она тогда занималась промышленным шпионажем в разделенной Германии. Довольно скоро Марченко пресытился ее молодым телом и отстранился от нее, хотя Наташа не только одаривала его любовью, но и делала все, что могла, ради его карьеры. Сейчас, когда ей было уже тридцать пять, она ненавидела себя за прежние отношения с Виктором. Она не простила Марченко то, что он публично оскорбил ее в клубе КГБ всего полгода назад. Но она все же не могла игнорировать бывшего любовника. Генерал был как-никак главой Второго главного управления, ответственного за расследование экономических преступлений, ее непосредственным начальником.