Певчая
Шрифт:
– Норри передала тебе это.
– Норри? – я удивленно посмотрела на него.
– Да, - его губы растянулись в улыбку. – Она сказала, что у тебя шестнадцатый день рождения.
Я была так поглощена новой жизнью, обучаясь пению, что не считала дни. Леди Илейн не говорила о празднике.
Нат протянул сверток.
– Не будешь разворачивать?
Я развязала шнурок. Знакомый запах меда, имбиря и корицы донесся до меня.
– О! – в ткани скрывался десяток сладких коричневых звездочек. – Пряники Норри.
Я сморгнула слезы. Когда я была маленькой,
– Вот, - я протянула звездочки Нату. – Угощайся.
– Твоим подарком? – Нат с наигранным возмущением покачал головой. – Нет. Я-то каждый день ем то, что готовит Норри. Это все твое.
Я закрыла глаза, наслаждаясь запахом.
– Она в порядке? Норри?
– В порядке, но скучает по тебе, - сказал Нат. – Постоянно говорит о тебе.
– Да? – я взглянула в глаза Ната. – И что она говорит?
– О, я уже услышал все о твоем детстве, - бодро сказал он. – И о том, как ты упала в пруд, когда тебе было четыре. И о том, как ты притворялась русалкой на берегу острова…
– Она тебе это рассказала? – я отвела взгляд, щеки пылали. – Как стыдно.
– Нет, - серьезно сказал он. – Это мило. Меня никто таким не помнит, - он начертил на стене спираль. – Я даже не знаю, какое у меня настоящее имя. Родители умерли, когда мне было три, и дядя, если он и был им, просто звал меня «мальчишка». Думаю, мама звала меня Нат, но я уже не уверен.
Я глубоко вдохнула. Глупо было жалеть себя за то, что Норри рассказала пару историй.
– Прости, - сказала я. – Я почти ничего не помню о своей маме, и я знаю, как это больно. Но у тебя все было намного хуже.
– Может, нет, - он пожал плечами. – Но нет смысла спорить об этом. Теперь у меня есть место, имя и семья, это важно.
– Семья? – повторила я.
– Пенебригг. У нас разные фамилии, я взял себе фамилию Уолбрук, как улица, на которой мы живем, но он все равно семья, - он кивнул на пряники в моих руках. – Попробуешь? Норри захочет узнать, понравилось ли тебе.
– Скажи ей, что она готовит лучше всех в мире, - я попробовала звездочку. – Мммм…
Нат улыбнулся и подошел к окну. Я завернула пряники и присоединилась к нему. Снаружи было видно просторный сад, спускающийся к Темзе, зеленые вершины деревьев виднелись в тумане.
– Позднее, чем я думал, - в голосе Ната была тревога. – Закат близко. В таком тумане не поймешь.
Тенегримы. Он не сказал, но я понимала, о чем он думает. Пока мы говорили, я почти забыла о них.
Как беспечно.
– Как ты вернешься? – спросила я.
– Я? О, способов множество. И, если уж все будет плохо, я могу переночевать здесь, - он отвернулся от окна. – Я беспокоюсь о тебе. Нам нужно спустить тебя. Но сначала мне нужно кое-что тебе показать.
Я прошла за ним по кладовым на чердаке, пока мы не добрались до вестибюля, где было много дверей, но не было окон. Он зажег свечу трутницей,
которую носил в кармане, и указал на одну из дверей.– Похожий замок в кладовых Тауэра. Попробуй открыть.
Он смотрел, как я атакую замок инструментами, что он дал мне, я боялась, что все перепутаю. Но замок поддался, и он похвалил меня.
– Ты быстро учишься.
– В плане замков, - сказала я, не подумав.
Он тут же понял.
– С магией не так?
– Не стоило этого говорить.
– Надоели все эти упражнения?
Я с тревогой посмотрела на него. Откуда он знал об этом?
– Ты подслушивал? – мое лицо пылало при мысли, что он слышал мои ошибки. – Как ты мог?
Его лицо стало белым.
– Грубо слышать это от тебя. Не ты ли заглянула сама в мои воспоминания?
– Это другое.
– Не для меня.
Его смелые слова сбили меня. Если у меня была причина злиться, у него было на тысячу больше. Я влезла в его разум. И я сделала это магией, от этого было еще хуже.
– Прости, - медленно сказала я. – Но, если это поможет, я обещала, что это не повторится.
Он смотрел на мое лицо, словно взвешивал мои слова. Видимо, весы склонились в мою пользу, потому что он расслабился.
– А я не шпионил, - сказал он. – Это нельзя назвать подслушиванием. Я не мог не уловить обрывки, когда приходил.
– Обрывки? – мне было не по себе, что он мог многое услышать.
– У двери я порой кое-что слышу. И леди Илейн шепчет, когда я там. Думает, что я не слышу. Но это не так. И твое лицо…
– Мое лицо?
Он посмотрел на меня в теплом свете свечи.
– Ты несчастна, - сказал он. – Это увидит любой, у кого есть глаза.
Внезапная доброта в его голосе сломила меня. Я знала, что должна сменить тему, поговорить о чем-то другом, а не про уроки магии. Этого ожидала леди Илейн. Но слова вылетели сами.
– Если мне придется снова петь ей гаммы, я придушу себя.
– Все так плохо?
Я смотрела на то, как свободно он стоял, его щеки были обветренными, от его одежды пахло дымом и улицей.
– Не представляешь.
– Ты будешь удивлена, - он смотрел мне в глаза, а я с уколом стыда вспомнила его ужасные воспоминания. Но он говорил мирно. – На твоем месте я бы тоже был не рад. Пенебригг понимает, что я люблю экспериментировать, и он поощряет мои мысли, - он посмотрел на меня с сочувствием. – Но леди Илейн другая.
Я снова ощутила искру понимания между нами, глубокую связь, скрытую за словами. К моему смятению, в этот раз это было связано с осознанием его силы и близости.
Это ощущение было неприятным, и я хотела отогнать его. Я задула свечу и побежала к двери, что вела к лестнице.
– Идем.
Я повернула ручку, Нат бросился ко мне.
– Не та дверь…
Я уже вышла. Нога поехала по скользкой черепице крыши дома Гэддинга, горячий черный туман окутал меня. Я отпрянула, но, перед тем как закрыла дверь, что-то завопило и вспыхнуло, как огонь во тьме. Я застыла, жгучий ужас пронзил меня, и я услышала хлопанье крыльев в тумане.