Певчая
Шрифт:
Нат поднял голову, его лицо было изможденным.
– Вы не нашли рощу лунного шиповника? – догадалась я.
– Нашли, - сказал Нат. – Вот только Скаргрейв нас опередил.
Я прижала ладонь ко рту. Это была катастрофа.
Нат скривился. Только тогда я заметила то, что должна была увидеть сразу: его левая рука, наполовину скрытая плащом, была перемотана окровавленными бинтами.
– Ты ранен! – сказала я.
Он отдернул руку, чтобы спрятать.
– Выглядит хуже, чем есть.
– Что случилось?
– Вороновые охраняли лунный
– И потеряли двоих из лучших людей, - лицо сэра Барнаби не выражало эмоций, но его рука крепко сжимала трость.
– Их поймали? – спросила я.
– Схватили, - сказал сэр Барнаби. – И они застрелились.
– Застрелились? – испуганно повторила я, все еще глядя на повязку на руке Ната.
– Это лучше, чем оказаться у тенегримов, - сказал Пенебригг. – Иначе все пропало бы.
– Вы сказали, что защитите нас, - обвиняла уже всю делегацию леди Илейн. – Сказали…
– Мы старались, - вмешался сэр Барнаби, постучав тростью. – Но никто не идеален. Мы не можем тратить время, Скаргрейв получил рощу. Шпионы говорят, что он снова кормит тенегримов. В этот раз есть яйца.
Яйца? Ужас сдавил мое горло. Я неузнаваемым голосом спросила:
– И сколько их?
– Не меньше сотни, - сказал Олдвилль.
– И сколько осталось до их вылупления?
– Мы не уверены, - сказал сэр Барнаби, - ведь не знаем, когда точно яйца были отложены. Но обычно яйца воронов вылупляются спустя три недели.
– Уже скоро, - слабо сказала я.
– Еще есть время, - Пенебригг поправил очки, пытаясь все уладить. – Через пять или шесть недель птенцы покинут гнездо впервые, пройдут месяца, и они станут взрослыми. Мы думаем, что только тогда у них открываются все силы.
– Не скрывай правду, - сказал сухо Олдвилль. – Мы не знаем ничего о птенцах тенегримов. Может, они вылупятся с уже открытыми силами. Или у них окажется аппетит еще сильнее, чем у взрослых тенегримов. Это будет видно. Но каждый день теперь будет склонять весы в их пользу.
Он был жесток, но говорил честно.
– И я должна воспользоваться шансом сейчас.
Пенебригг посмотрел на меня поверх очков с тревогой.
– Только если ты готова.
– Потому мы и пришли, - сказал сэр Барнаби. – Чтобы понять, готовы ли вы. Если вы нам покажете…
– Конечно, - сказала я.
– Нет, - леди Илейн схватила меня за руку. Я ощущала, как ей не нравится отчитываться перед этими людьми, как она не хотела делиться подробностями с незнакомцами. И я немного ее понимала, ведь и мне было сложно делиться такими личными вещами.
Леди Илейн сказала поверх моей головы сэру Барнаби.
– Она переоценивает себя, бедняжка…
Мое сочувствие к ней пропало.
– Я покажу вам, что умею, - сказала я сэру Барнаби. Я стряхнула руку леди Илейн и запела.
– Нет, - леди Илейн бросилась ко мне. – Ты не должна…
Но песня скрытности уже работала. Я становилась прозрачной и таяла.
– Боже правый, - пробормотал Пенебригг.
Даже Олдвилль был под впечатлением.
– Слабое
мерцание… нет, упустил.Сэр Барнаби сел и взволнованно схватился за трость.
– Нат пытался нас подготовить. Но это невероятно.
– Хватит уже, - сказала крестная.
– О, я еще не закончила, - сказала я, стараясь правильно дышать. Я спела остальные песни, которым она меня научила. Я открыла замки, которые Нат оставил мне для тренировки. Я повернула ключи, не касаясь их. Я разожгла огоньки на свечах, загорелся и факел, огонь вспыхнул ярче. Все, кроме леди Илейн, открыли рты от потрясения.
Олдвилль пришел в себя первым.
– Певчая? – тихо обратился он к воздуху.
– Здесь, - сказала я, стараясь не смеяться, когда Олдвилль попытался отыскать меня взглядом. – У огня.
– Ах, - он все еще не нашел меня, и это его расстроило. – Но ты не спела песню, разрушающую гримуар.
– Как она может петь ее без гримуара? – отметил Пенебригг.
Олдвилль повернулся к моей крестной.
– Песня не сработает на других книгах?
– Конечно, нет, - возмутилась леди Илейн. Ее гнев касался и меня, и Олдвилля. – Гримуар не похож на другие книги. Все это знают.
– А в теории? Вы даже не пробовали? – настаивал Олдвилль.
– Нет, - я отошла от огня с разочарованием. Было неудобно учить песню, не видя ее эффекта. – Но я могу попробовать.
Олдвилль вытащил из кармана книжечку и помахал ею.
– Нет, - рявкнула леди Илейн. – Плохая идея.
– Не вижу, почему, - сказал Олдвилль. – Это глупая книжка, все теории из нее я опроверг. Она идеально подходит.
– Нет, - повторила леди Илейн. – Ты не должна…
Если бы я ждала ее разрешения, то это тянулось бы вечность. Никто не видел меня, я могла делать все, что хочу. Я забрала книгу из руки Олдвилля, убежала от протянутой руки леди Илейн, и песня разрушения полилась из меня.
Она была невероятно сложной, близкой к Дикой магии, с яркими гласными, но я не понимала звуки. Я долго запоминала их и теперь хотела исполнить идеально.
К моему потрясению, чары сработали раньше, чем остальные. Я не успела допеть первую фразу, а книга рассыпалась в моих руках.
Я потрясенно замолчала.
Нат присвистнул.
– Она это сделала!
Леди Илейн широко улыбнулась.
Пенебригг и сэр Барнаби почти танцевали. Даже Олдвилль был рад.
Я слабо улыбнулась, но мыслями осталась с нотами спетой песни. Почему она так странно сработала?
Вопрос отвлек меня, и я забыла правильно дышать. Увидев тень своей руки, я спохватилась и попыталась вернуть магию. Но поздно, моя хватка на чарах скрытности уже ослабла. Вздохнув, я отпустила песню и стала видимой.
Крестная улыбалась, и остальные поздравляли меня.
– Потрясающее выступление, - взгляд Пенебригга за мерцающими очками был гордым.
– Впечатляет, - сказал Олдвилль. – Очень впечатляет.
– Точно, - согласился сэр Барнаби и стукнул тростью. – Если мы отправим вас завтра в Тауэр, у вас будут козыри.