План вторжения

И тут на меня накатилась вторая волна отчаяния. Согласно приказу мне теперь назначались оклады за четыре занимаемых мной должности. И деньги эти были получены в счет всех четырех должностных окладов. Но если я по какимнибудь причинам потеряю три дополнительных оклада, это будет означать, что я забрал все причитающиеся мне деньги на пять лет, вперед, иными словами, мне придется пять лет копить деньги только для того, чтобы рассчитаться с финансовой частью. Если, предположим, меня отстранят от участия в Миссии «Земля» и тем самым лишат дополнительных окладов, меня могут принудительно отправить в отставку как злостного должника!

Я замер на месте, не смея пошевелиться. Меня словно парализовало. Еще через полчаса сюда тайно доставили графиню Крэк. Совершенно не стесняясь моего присутствия, они сразу же бросились друг другу в объятия. Вся в серебряном, она излучала сияние. Сияние распространялось и вокруг нее. Она была прекрасна. А я ненавидел ее всей душой. Теперь Хеллер мог и вовсе наплевать на свои обязательства. Да если он только захочет, то будет торчать здесь вечно! А я? Я оказался на самом дне глубочайшей пропасти!

ГЛАВА 9

В предобеденное время следующего дня я стоял на высоком бастионе Замка Мрака. Предо мной расстилалась Великая пустыня — пейзаж, от мрачной красоты которого у зрителя захватывало дух. Когда-то, очень давно, здесь были сады, зеленели тучные поля, здесь гордо возвышались исполины-деревья, колосились нивы, лужайки в цветущих рощах были полны животворной силы. Лишенные гумуса и верхнего почвенного слоя, лишенные жизненных сил и даже надежды, земли эти превратились теперь в голое и бескрайнее пространство, покрытое желтыми песками, выжженное солями и минералами. Некогда живая земля превратилась в могильник. И тем не менее здесь все же сохранилось некое величие, пустыня простиралась на целых двести миль, вплоть до удаленной гряды гор, которые, сияя своими вершинами на солнце, создавали некую довольно четкую границу, отделяющую эту долину смерти от цивилизованного мира Волтара.

Вихри, которые мы называем «солнечными плясунами», — столбы пыли высотой до двухсот футов — с ленивой грацией вздымались то тут, то там, подчиняясь редким порывам напоенного зноем ветра. Пыль содержала крохотные частицы поблескивающей слюды, искрилась крупицами полевого шпата и щедро сеяла всюду ядовитые зеленые кристаллики окисимеди. Шесть таких вихрей двигались сейчас в ленивом танце почти вертикально. Вершины их при этом оставались на месте, а основания передвигались, то сближаясь друг с другом, то расходясь в стороны: они напоминали балерин из кордебалета, грациозно исполняющих нечто вроде пародии на торжественное шествие или, вернее — траурную процессию, ибо подчинялись внутренним тактам мелодии смерти.

Сцена эта, навевающая мысли о похоронах, как нельзя лучше соответствовала моему настроению: Кроуб только что сказал мне, что намерен сообщить куда следует о моем поведении. Сейчас я как раз решал вопрос, а не броситься ли мне с высокой башни в тысячефутовую бездну, на дне которой покоились кости древних обитателей планеты, а также тех многочисленных работников Аппарата, которые на горе себе вошли в конфликт с начальством.

Когда человек погружен в пучину отчаяния и жалости к себе, когда самоубийство видится чуть ли не единственным выходом, ничто не может показаться более неуместным, чем визит незваного гостя.

— Ах, вот вы где, — услышал я за спиной голос Снелца, слишком громкий и недостаточно торжественный для моего тогдашнего на строения. — А я вас повсюду разыскиваю.

Он появился откуда-то сбоку. На нем были совершенно новые перчатки. Мундир его тоже был просто с иголочки. В одной руке он держал несколько небольших пакетов, а во второй — какую-то старую, изрядно потрепанную книжку.

— Да вы, я вижу, мрачнее тучи, — сказал он. — Эта штука могла бы вам исправить настроение. — Он добыл из пакета чанк-попс. Я разглядел рекламную надпись на обертке: вещи эти были приобретены в одном из самых дорогих магазинов города. Однако он не раскрыл баллончик — делать это на таком ветру было бы глупо. — Не хотите? — предложил он. — Тогда, может, желаете ароматическую палочку? — И он разорвал обертку на другом свертке и достал целую пригоршню палочек.

Это были четырнадцатидюймовки — сорт, который могут позволить себе только очень богатые люди. Но зажигать ароматическую палочку здесь на ветру тоже было бы глупо. Глядя на него, я прикидывал, с какой стороны лучше зайти, чтобы сбросить его со стены вниз. Но даже эти мысли не могли развеять мою грусть. Ну почему, ну почему, думалось мне, всем нужно лезть в чужие дела, почему бы не дать человеку спокойно и в одиночестве поразмышлять о собственном горестном положении?

С некоторым усилием он наконец затолкал свои пакеты в карман мундира, предназначенный для гранат. А потом взял книгу и, перелистав страницы, нашел нужное место.

— Не сомневаюсь, — сказал он, — что вы просто умираете от любопытства, раздумывая, что же все-таки у нас произошло.

Я и в самом деле не спал всю ночь, пытаясь решить этот вопрос, но сейчас решил не доставлять ему удовольствия и не проявил ни малейшего интереса. Если я нанесу ему удар ребром ладони по затылку, подставив одновременно подножку, скорее всего мне удастся сбросить его с бастиона.

— Когда я ушел от вас вчера вечером, — бодрым тоном начал свои объяснения Снелц, — я немедленно отправился в Лагерь Смерти, решив отыскать там специалиста по жульнической игре в кости. И мне, конечно, удалось найти такого человека. Правда, за консультацию мне, к сожалению, пришлось выделить ему какую-то часть вашей доли от покупок Хеллера. Я ведь знал, что вы просто умираете от любопытства. И он отдал мне вот эту книгу.

«Ты умрешь раньше, чем закончишь свои дурацкие объяснения, — подумал я. — И это произойдет, как только я найду в себе до статочно сил, чтобы нанести удар ребром ладони и дать тебе при этом пинка».

— Здесь говорится, — продолжал тем временем Снелц, — что те кости, которые вы мне вручили, прозваны «стучащими». Дело в том, что если их как следует встряхнуть и держать при этом у самого уха, то можно услышать стук, издаваемый свинцовыми дробинками. — Он достал из кармана кости и потряс ими у самого моего уха. — Слышите стук?

«Надеюсь, что точно так же я услышу стук твоих собственных костей, когда ты грохнешься на камни внизу», — подумал я.

— Этот мой дружок сказал, что очень многие были убиты за то, что пытались пользоваться костями со стуком. Так что можете считать, что нам еще здорово повезло!

«Везение, которое обернулось для меня долгом в пять тысяч кредиток, который к тому же и отдавать нечем», — подумал я. Но ничего, стоит, пожалуй, выслушать его объяснения и уж потом убить его.

— Понимаете, у них внутри есть какой-то клей, который должен удерживать дробинки на одном месте. Но тут, в этой книжке есть специальное предупреждение — вот глядите: «Предупреждаем — не следует использовать эти кости более чем в нескольких бросках». Дело в том, что этот клей вроде смолы и он плавится, если слишком усердно дышать на кости. А кроме того, если сильно их трясти продолжительное время, дробинки двигаются с большой скоростью и в результате трения возникает тепло. Понимаете, довольно высокая температура размягчает клейкое вещество, и дробинки перестают приклеиваться. И тогда эти кости практически ничем не отличаются от самых обыкновенных.

Он сунул мне книгу под нос, чтобы я мог сам прочесть этот абзац, но мне читать не хотелось.

— Видите ли, — продолжал Снелц, — Хеллер решил, что это самая обычная игра в кости, и ровным счетом ничего не заподозрил. А это значит, что у него нет причин сдирать с нас шкуру. Разве это не успех? Просто он — очень хороший игрок в кости, а тут ему еще и везло. А раз так, значит, и речи не зайдет ни о каких костях и мне не придется говорить ему, кто дал мне эти кости и вообще, что у нас были планы выпотрошить его.