Планета Перл
Шрифт:
И вот сейчас, стоя на балконе, Родион невольно перевёл взгляд на угрюмого «паучка». Он был на своём месте, поблёскивая чернотой корпуса, и всё так же сосредоточено, не обращая ни на кого внимания, продолжал смотреть в одну точку на поросшем травой бугре.
– Родик, сколько тебя можно звать? – в проёме балконной двери стояла Маринка, в халате и с полотенцем на голове.
– А… – не сразу сообразил Родион, очнувшись от раздумий.
– Я его зову, зову, а он как глухой. Иди, ванная свободна.
Родион резко шагнул в комнату мимо сестры и с выдохом, – Ха, – встав на руки, зашагал в направлении ванной комнаты, в такт, покачивая ногами. Марина догнала его и, толкнув, смеясь, побежала в свою комнату. Родька потерял равновесие и крутнувшись, встал на ноги.
– Ну, я тебе…, – пригрозил ей шутя вдогонку.
Но Марина уже успела закрыть за собой дверь и щёлкнула замком.
Родион с Мариной были практически одного возраста,
И вот, однажды, Славик по большому секрету, показал друзьям тайный проход на испытательный полигон, находившийся на территории Славкиного с отцом домовладения. В тот день Родион с Мариной впервые побывали в их дворе, и размеры его были просто огромные, граничащие с бетонным ограждением полигона, как раз в том месте, где за ним располагался сектор брошенной техники. В заросшем саду, когда-то высаженном сразу за домом, в самом его конце, обнаружился захламлённый сарайчик. Славик отворил дверь, и указал на узкий проход, ведущий в подвал. С подвала вёл подземный ход с арочным потолком, вымощенным красным кирпичом, с выходом в открытый люк на запретную зону под брюхо огромного железного монстра, ржавого колёсного механизма, видимо когда-то случайно поставленного сверху.
Дети поклялись друг другу, что об этом никому никогда не расскажут и клятву эту держали до сих пор. Частенько, по вечерам, когда заканчивался рабочий день и многочисленные рабочие, инженеры, техники, изобретатели, учёные, покидали полигон, и до захода солнца ещё оставалось немного времени, они проникали как разведчики, на запретную, но так манящую территорию. Стараясь всё время находиться в тени, или перемещаясь так, чтобы их не заметили с окон высотных зданий. А будучи уже постарше, надевали технические костюмы, чтобы издали походить на работников испытательного полигона. Славка, как заправский экскурсовод, указывал им на разные машины и механизмы, и объяснял принцип их работы, и по какой причине они здесь оказались.
– Вот смотрите, – указывал Славик на сгорбленного робота, метра два роста, поблёскивающего металлом с одного бока и обгоревшего, с другой стороны, с ракетным двигателем на спине, – В полёте, у него что-то отказало, и он врезался в здание, влетев прямо в окно.
– А вот в этой капсуле спускались космонавты во время аварийного приземления. Там всё сохранилось.
Аппарат лежал на боку, ребята с трудом открыли люк и заглянули вовнутрь: пять кресел с ремнями занимали почти всё пространство, стены отделаны мягким материалом, пульт, с многочисленными кнопочками и рычажками.
– А здесь, – указывал, Славка, на необычный летательный аппарат, похожий на самолёт, но с короткими крыльями и четырьмя соплами, – Стоит многоразовый космический корабль. Он может ещё летать. Но его списали из-за экономических соображений, – по взрослому, заключил Славик, видимо повторяя не очень понятные слова отца, Евгения Семёновича – конструктора, не раз бравшего сына с собой на работу и рассказывавшего ему всё (или почти всё), что его интересовало. Вячеслав с отцом проживали вдвоём, матери не было, поговаривали, что она сбежала от отца, всё время пропадавшего на работе. Просто исчезла в один прекрасный день, оставив сына отцу. И больше её не видели. Славик не любил говорить об этом и ребята никогда не поднимали эту тему. Отец продолжал увлекаться своей работой, увлёк ею и сына. Славка постоянно что-то рисовал и чертил. Изобретал роботов, самолёты, машины. Они у него на рисунках плавали, летали, бегали, дышали азотом, работали на ракетном, ядерном топливе и т.д. и т.п. Славик научился неплохо готовить, и по вечерам кормил пришедшего с работы отца. Все разговоры у них, были только на научные темы. Отец не контролировал, как учится сын, он доверял ему. И надо сказать, Славка учился в школе хорошо, а по химии, физике, математике, не было ему равных. А благодаря Марине с Родионом, стал заниматься рукопашным боем. Правда, поначалу у него не всё получалось. И даже Марина, легко его укладывала бросками на ковёр. Со временем, он, конечно, подтянулся, приобрёл физическую форму, занимался в секции прилежно, не пропускал тренировки, но на соревнованиях выступать не любил. Михалыч на это смотрел спокойно, считая,
что в боях должны участвовать те, кто готов морально, говоря при этом, что слабый духом проиграл бой уже до того, как вышел на татами или ринг. Что борьба, в первую очередь, должна происходить в голове со своими страхами и ленью. И если даже слабый физически, кто-то из воспитанников изъявлял желание участвовать в поединках и проигрывал, сражаясь достойно, то тренер хвалил его, говоря, что он поборол свой страх и что выигрывает не тот, кто стоит, а тот, кто умеет падать и вставать. А к Славке он относился особо. Марина слышала, как отец говорил о нём маме на кухне, – Этот парень слеплен из другого теста, ему бы быть учёным или изобретателем, а он ещё и на тренировки ходит.– А ты его сильно не нагружай, – отвечала мать.
– Ну, нет, – возражал отец, – Спуску я ему не дам. На соревнованиях ему делать нечего, а для себя, пусть трудится наравне со всеми – в жизни пригодится.
Славик часто бывал у них дома. Мама всегда старалась накормить Славку, но он стеснялся и отказывался, и Родиону с Мариной чуть ли не силком приходилось усаживать его за стол. Но постепенно Славка привык, и стал почти третьим ребёнком в их семье, частенько даже оставаясь на ночь, предварительно позаботившись об отцовском ужине, и оставив записку. А иногда Елизавета, приготовив что-то вкусненькое, просила Славика передать часть Евгению Семёновичу. Елизавета с Иваном радовались дружбе детей и старались со своей стороны её поддерживать. Дети по вечерам куда-то частенько исчезали, а потом в Родькиной комнате о чём-то подолгу шушукались. Родители не вмешивались. Лишь однажды отец спросил, – Надеюсь, у вас нет никакого криминала?
На что дети заверили, что всё нормально, и родители больше не возвращались к этому разговору, считая, что у них должны быть свои секреты. А секретничать было о чём, особенно после вылазок в запретную зону, или зона «А», как её условились называть ребята.
Родион постепенно увлёкся электронной начинкой и программированием механизмов, он не мог пройти мимо любого агрегата, чтобы не заглянуть в его «мозги», и что-то оттуда не извлечь для изучения. Постепенно в его комнате появился мощный компьютер, собранный собственноручно из «трофейных» составляющих, а к нему множество приставок, наделённых неимоверными функциями.
Славку больше интересовала физика, механика, принципы движения машин, а особенно химия. Он постоянно искал среди механизмов, в инженерных отсеках аппаратов, разные ящички и ёмкости с порошками и жидкостями, тщательно делал записи в тетрадь, где и что нашли, зарисовывал отдельные части или весь агрегат. В его сарае, тот, что стоял в заброшенном саду, постепенно выросла целая лаборатория. Ребята помогли ему починить крышу, двери, вынесли весь хлам, соорудили полки и стеллажи. Теперь здесь было Славкино царство, где что-то вечно булькало, кипело, щёлкало. В воздухе висел стойкий запах химикатов, на полу и стеллажах лежали отдельные части: руки, ноги роботов, некоторые из них двигались. Находиться здесь было немного жутковато, и Марина с Родионом старались тут надолго не задерживаться. Зато Славик был без ума от своих открытий.
– Вот, смотри на эту кисть, – он держал в руке механическую кисть робота, – Она, сжимается в кулак не гидравликой и не электроприводом как принято, а синтетическими мышечными волокнами, с вживлёнными электродами. Если мы подадим на электрод заряд, – Славка включил кнопку, механическая кисть с лязгом сжалась в кулак. Марина от испуга даже вздрогнула, а Родион поморщился, – Вот видите, а всё благодаря особой межтканевой жидкости, которая способна резко уменьшаться в объёме при подаче на неё напряжения. Это гораздо эффективнее любого поршневого гидранта…
– Всё это здорово, Славик, но давай это обсудим у нас дома, тем более что всё можно смоделировать на компе, – предложил Родион, желая побыстрее покинуть его лабораторию.
– Ладно, – кивнул Славка, – Вечером зайду.
Марину, в зоне «А», интересовало всё, она везде заглядывала, фотографировала, помогала Родьке или Славику отыскивать то, что им было нужно, мимоходом прихватывая всё то, что выглядело очень необычно и мудрёно. Её комната стала похожа на нечто космическое. Из разных блоков и деталей, скреплённых вместе, у неё получались фантастические птицы, бабочки, звери. Всё это стояло, сидело, свисало с потолка. Со стен смотрели неземные пейзажи завораживающих картин и фотографий списанной техники, снятых с таких ракурсов, что создавалось впечатление, будто они живые, обладающие чувством и характером. Причём, всё это в комнате располагалось не хаотично, а выглядело одной цельной завершённой композицией. Даже кровать и мебель, преображённые добавлением соответствующего декора (элементов механизмов), вписывались в общий интерьер. Если можно было бы показать это на выставках современного искусства, то, скорее всего с большой долей вероятности, оно могло иметь мировое признание как художественный шедевр. Но, Марину не интересовала слава, она это делала для души, для родных и близких.