Плащ душегуба

Лиза услышала мужской смех. Затем хлопнула дверь.

– Пока! – весело заорала механическая горилла. – Тедди был просто счастлив, что вы к нам заглянули. Приходите еще, и поскорее, слышите?

* * *

Калеб перекинул телефон через плечо.

– Благодарю за проявленную бдительность, сержант, – съязвил он. – Если бы еще ваши пациенты не сбегали, было бы вообще отлично.

На пороге он остановился и обернулся к старому вояке:

– Кстати, не хочется вас огорчать лишний раз, но Север-то победил!

С этими словами он вышел.

Надзиратель сделался похожим на готовый взорваться паровой котел. Балансируя на грани конфедератской гордости над пропастью беспредельной глупости, он пал на колени и горестно возопил: «Не-е-е-т!» Заметавшись среди стен, этот крик вырвался наружу лишь слабым эхом, но Калеб услышал его и, садясь в экипаж, улыбнулся. Он направлялся на другой конец города – в театр «Лицей» для встречи с Гудини.

Хотя от внимательного взгляда Калеба не ускользнула надпись на стене, кое-что важное он все же пропустил. На полу в углу камеры была еще одна надпись – совершенно иного характера, и она-то имела весьма серьезные последствия и для Элизабет, и для Калеба, и для Рузвельта, а также для вашего покорного слуги.

Надпись эта гласила:

«Я не умалишенный! Но я чувствую себя болваном, олухом и тупицей (да в придачу полным дураком). Мне так жаль, малышка Ерд. Прошу, прости меня».

* * *

Готическая пятиэтажка – дом 121 по Восточной Шестьдесят четвертой улице – сегодня одна из самых почитаемых достопримечательностей города. Но раньше, в 1882 году, это был всего лишь один из многих доходных домов, возведенных в фешенебельном квартале между Лексингтон и Парк-авеню. Хотя заморские витражи и островерхая крыша придавали ему сходство с церковью и тем самым отличали от прочих зданий, более ничем иным дом не выделялся.

Тем не менее у этого здания есть любопытная история, которая заслуживает, чтобы о ней здесь рассказать. Некоторое время дом служил пристанищем знаменитого застройщика Роберта Мозеса, [45] который прославился следующим утверждением: «Чтобы афроамериканцы не пользовались общественными бассейнами в «белых» районах, нужно сделать температуру воды ПО-НАСТОЯЩЕМУ НИЗКОЙ». [46]

В 1960-е годы Боб (или Рэй – вечно я их путаю) из популярного комического дуэта [47] руководил подземной железной дорогой, «эль андеграундо», для вывоза из этого здания мексиканских нелегалов. Его идея состояла в том, что если уж нелегалы ухитрились протянуть дорогу до его дома, они могут тем же манером проделать весь путь на север по Восточному побережью, перебираясь из одного убежища в другое, – и так до самой Канады, пока не придут наконец к свободе. К несчастью, большинство нелегалов были остановлены на границе Калифорнии, прежде чем они успели даже попробовать совершить бросок на шесть с лишним тысяч километров через всю страну до «Убежища Боба», и потому – увы! – секретная железная дорога загнулась и потерялась для истории. Тем не менее попытка была благородной, и мы выражаем свое искреннее восхищение Бобу (или Рэю, или кто бы там ни был) за то, что они по крайней мере хотели как лучше. А сейчас, в то время как печатается эта книга, в доме 121 обосновались горячо любимая мною актриса Бриджит Нильсен, ее суженый, бармен Матиа Десси, и рэпер Флэвор Флав. [48] Я полагаю, вы не откажетесь вместе со мной пожелать им всяческих успехов.

45

Роберт Мозес (1888–1981) – выдающийся градостроитель XX века, широко известный в Нью-Йорке под неофициальным титулом «Мастер-строитель». К числу его проектов относятся создание сети хайвэев с многочисленными мостами, туннелями и эстакадами, соединяющих районы Нью-Йорка и Лонг-Айленда друг с другом и с материком; Линкольн-Центр; стадион «Шей»; комплекс Организации Объединенных Наций; комплекс Всемирных ярмарок; дамбы, парки, жилые комплексы и многое другое. (Прим. ред.)

46

Не хочу бросать тень на другие полезные сведения, приведенные в этой книге, но сей факт и впрямь подлинный. (Примечание американского издателя.)

47

На самом деле дуэт назывался «Боб и Рэй», и его составляли Роберт (Боб) Брэкет Эллиот (р. 1923) и Рэй Гулдинг (1922–1990). Боб и Рэй поставили едва ли не рекорд популярности: их знаменитый дуэт существовал целых пять десятилетий. По забавному стечению обстоятельств автор этой книги Крис Эллиот – сын Роберта Эллиота. (Прим. ред.)

48

Бриджит Нильсен (р. 1958) – датская актриса, популярная звезда второсортных голливудских фильмов 1980-х. Знаменита своими мужьями, среди которых были Сильвестр Сталлоне и известнейший рэпер Флавор Флав (в миру – Уильям Джонатан Дрейтон-мл., р. 1959). Пятый муж Нильсен – бармен Матиа Десси. Их бракосочетание на Мальте вошло в число самых знаменитых свадеб 2006 г. (Прим. ред.)

Однако в 1882 году бесхитростное сходство этого дома с культовым зданием делало его идеальным местом для публичного дома, который держала Китиха и который пользовался большой популярностью.

– У вас клиент в номере «Однажды в парке», [49] – сообщила Лили, бойкая девушка по вызову, когда Китиха закончила дела с клиентом из номера «Ляжки или Пирожки».

– Кто-нибудь из завсегдатаев?

– Законник. Говорит, начальник полиции, не больше и не меньше.

49

«Однажды в парке»– телевизионный ситком, неудачный проект канала NBC 2003 г., в котором должна была сниматься актриса Хизер Локлир (р. 1961) («Династия», «Мелроуз Плейс», «Городская круговерть» и пр.). (Прим. ред.)

– Ах, да. Наверное, принес отступные за мою испорченную шубу.

Темную комнату под названием «Однажды в парке» украшали выполненные на бархате чудовищные картины, изображавшие четырех всадников Апокалипсиса, а также разномастных псов, играющих в карты. Но самое главное впечатление для попавшего сюда заключалось в том, что он будто бы оказывался внутри теплой матки, снабжающей его пищей, – правда, матки, которая требовала оплаты каждые пятнадцать минут. Это физическое ощущение усиливала круглая красная лампа, источавшая сияние на все чрево – то бишь комнату. Там и сям валялись разнообразные атрибуты верховой езды: галифе, высокие сапоги, кнуты, шоры, седла и торбы.

– Так-так. Вижу, девочки не позаботились прибраться тут после дерби, – пробормотала Китиха, поднимая кусочки сахара и морковные огрызки. – Эй, начальник Спенсер, вы здесь?

Ответом ей было гробовое молчание. Затем из-за безвкусно раскрашенной восточной ширмы вышел человек во фраке и цилиндре.

– Добрый вечер, – сказал он.

– Вы не начальник Спенсер.

– Боюсь, что нет.

– Значит, один из его прихвостней, да? Отлично. С вас двадцатка. Но хочу предупредить: если я не смогу вытряхнуть из моей шерстки вошек, – придется добавить.

– Ой-ой-ой, как же мы торопимся! А где находчивость и остроумие? Где душевный разговор, чтобы растопить лед? Нет – прямиком к грязному делу, чтобы побыстрее с ним покончить! Разве так делается?

– Слышь, легавый, у меня мало времени. Мне надо возвращаться.

Мужчина швырнул на неубранную железную кровать пачку денег. У Китихи загорелись глаза.

– Я так понимаю… – начала она, предположив, что ее первичное предположение как раз и было тем, что следовало предположить. – Нам тут придется задержаться, правильно? Ну, тогда я пошла за гарпуном.

– Не трудитесь, – произнес незнакомец, улыбаясь улыбкой, которая была совсем не улыбкой, а призывом к лучшим чувствам проститутки – мольбой внять и уйти, бежать, извергнуть себя из этого лона, пока не поздно. К несчастью для Китихи, она приняла выражение лица визитера просто за улыбку извращенца и начала стягивать платье и прошитый свинцом пояс – это было одно из ее последних действий на этом свете.

– Брюки для верховой езды можете примерить за ширмой, – предложила она, заголяя обвислое тело, покрытое сотнями татуировок с изображениями кита. – У вас, должно быть, шаговый шов 86 сантиметров. А если есть желание по-настоящему ощутить себя Ахавом – под столом, кажется, валяется протез, его туда зашвырнул последний посетитель.

– Протез не понадобится, – сказал гость. Он вытащил из сумки небольшой ящичек, поставил его на стол и чрезвычайно аккуратно открыл. По комнате поплыл милый напев незатейливой песенки «Сладкая Рози О’Грейди».

– О, музыкальная шкатулка! Какая прелесть! Повышает настроение, правда? Ну а теперь… Как вас величать, кроме как «красавчик»?

– Хороший вопрос. Однако я затрудняюсь на него ответить. Видите ли, разные люди зовут меня по-разному.

Незнакомец потушил масляную лампу, ее красное сияние сменилось мерцанием углей в камине.

– Гхм… Хорошо, – сказала Китиха, полагая, что это некая новая игра. – Ну, тогда… Я должна угадать?

– Да! Действительно, почему бы и нет? Это будет весьма… – Он вздохнул. – Будет весьма забавно… наверное.

– Хорошо. Так. Ну-ка… Может, Фредерик? Нет, не Фредерик. Гм… Фердинанд? Вольфганг? Вернер? Малахия? Нет, это все вам не подходит. Я знаю! Джон! Вас наверняка зовут Джон. Отныне, когда я буду вспоминать вас, я буду думать о вас как о Джоне.