Плексус

Вскоре вся труппа собирается вокруг нас, наши велосипеды отставляют в сторону и принимаются проделывать фокусы а-ля Джо Джексон. Разыгрывая, конечно, при этом пантомиму. Я чуть не плачу, потому что мне никогда не собрать велосипед, - на такое множество частей они разделили его. «Не тужи, малыш, - говорит великий Джо Фолджер, - я отдам тебе свой. На нем ты выиграешь все гонки!»

Каким образом там оказался Хайми, этого я не помню, но он вдруг вырастает передо мной, и вид у него ужасно подавленный. Он хочет сообщить, что у нас забастовка. Я должен вернуться в контору. Курьеры собираются завладеть всеми нью-йоркскими такси, чтобы на них доставлять телеграммы. Я прошу Папу Брауна и Джо Фолджера извинить меня за то, что так бесцеремонно покидаю их, и прыгаю в поджидающую машину. Пока мы едем в Голландском туннеле, я засыпаю, а когда открываю глаза, вновь вижу себя на велосипедной, дорожке. Сбоку от меня Хайми - крутит педали крохотного велосипедика. Он похож на толстячка с рекламы покрышек «Мишени». Сжавшись в седле, он едва поспевает за мной. Мне ничего не стоит схватить его за шкирку и поднять, вместе с велосипедом, и так ехать, держа его в вытянутой руке. Теперь его колеса крутятся в воздухе. Он ужасно доволен. Хочет гамбургер и молочный коктейль с солодом. Легко сказать. Проезжая мимо деревянного помоста на пляже, хватаю гамбургер и коктейль, другой рукой кидаю монетку продавцу. Мы едем по пляжу - гонка с препятствиями выскакиваем на деревянный настил и словно взмываем в синеву. У Хайми вид малость ошарашенный, но не испуганный. Только ошарашенный.

– Не забудь утром отослать путевые листы, - напоминаю я.

– Осторожнее, мистер М., - умоляет он, - в прошлый раз мы чуть не въехали в океан.

И тут на кого, вы думаете, мы натыкаемся? На моего старого приятеля Стаса, пьяного в дым. Приехал на побывку. Ноги колесом, как положено кавалеристу.

– Это что за огрызок с тобой?
– угрюмо интересуется он.

Как это похоже на Стаса - с ходу начинать браниться. Вечно его приходится сперва успокаивать, а уж потом разговаривать.

– Вечером уезжаю в Чаттанугу, - говорит Стас.
– Надо возвращаться в казармы.
– И машет на прощание.

– Это ваш друг, мистер М.?
– с невинным видом спрашивает Хайми.

– Он-то? Да это просто чокнутый поляк, - отвечаю.

– Не нравятся мне эти польские иммигранты, мистер М. Пугают они меня.

– Что ты хочешь сказать? Мы в Соединенных Штатах, не забывай!

– Так-то оно так, - говорит Хайми.
– Да только поляк везде поляк. Нельзя им доверять.
– И он начинает выбивать зубами дробь.
– Пора мне домой, - добавляет он несчастным голосом, - жена будет беспокоиться. Вы не торопитесь?

– Так и быть. Тогда поедем на метро. Это будет немного быстрее.

– Только не для вас, мистер М.!
– говорит Хайми с дрожащей ухмылкой.

– Хорошо сказано, малыш. Я чемпион, это верно. Посмотри на мой рывок… - И с этими словами я рванул как ракета, а Хайми остался стоять, воздев руки и вопя, чтобы я вернулся.

Потом, помню, я, не слезая с седла, руковожу потоком такси. На мне свитер в яркую полоску, в руке мегафон, и я управляю движением. Город словно исчез, растворился в тумане. Еду как сквозь облако. С верхнего этажа здания «Америкен тел энд тел» президент с вице-президентом шлют послания; в воздухе парят хвосты телеграфных лент. Словно опять Линдберг возвращается домой. Легкости, с которой я объезжаю такси, проскакиваю между ними, обгоняю, я обязан старому велику Джо Фолджера. Этот парень умел управляться с велосипедом. Тренировка? Это самая лучшая тренировка, какая только может быть. Сам Фрэнк Крамер не смог бы выдать такое.

Линдберг, Чарльз Огастес - знаменитый американский летчик-рекордсмен, первым совершивший беспосадочный перелег через Атлантический океан (О- мая г.) на одноместном моноплане «Дух Сент-Луиса». Стал национальным героем США. В г. был похищен с целью выкупа; в итоге погиб его полуторагодовалый сын. Вследствие что го преступлении в г. и США был принят т. н. «чакон Линдберга» - суровый антитеррористический акт, запрещающий перевоз через границы штатов похищенных лиц и требование выкупа за них.

Самая лучшая часть сна - возвращение в Бедфорд-Реет. Все ребята снова там, кто на чем, велосипеды вычищены и сияют, седла подогнаны, а у самих важный вид- задирают носы, словно Ловят, откуда ветер. Как хорошо опять оказаться с ними, трогать их мускулы, осматривать их велосипеды. Листва стала гуще, и нет той жары. Папа собирает их вокруг себя, обещает на сей раз погонять как следует…

Когда я появился вечером дома это все тот же вечер, не важно, сколько времени прошло, - мать поджидала меня.

– Сегодня ты был хорошим мальчиком, - сказала она, - разрешаю взять велосипед с собой в кровать.

– Правда?
– воскликнул я, не веря собственным ушам.

– Да, Генри, - ответила она, - Джо Фолджер был у нас и только что ушел. Он говорит, что следующим чемпионом мира будешь ты.

– Неужели так и сказал, мама? Нет, правда?

– Да, Генри, слово в слово. Он сказал, что нужно получше тебя кормить. А то ты худенький.

– Мамочка, я самый счастливый человек на свете. Дай я тебя расцелую.

– Не глупи, ты знаешь, что я не люблю этого.

– Ну и что, мамочка, все равно поцелую.
– И я так крепко стиснул ее в объятиях, что чуть не задушил.
– Ты и в самом деле разрешаешь, мамочка? Взять с собой в кровать велосипед?

– Да, Генри. Но только не запачкай простыней!

– Не волнуйся, - завопил я, не помня себя от восторга.
– Я проложу старые газеты. Хорошо я придумал?

Я проснулся и стал шарить вокруг себя в поисках велосипеда.

– Что ты пытаешься найти?
– закричала Мона.
– Последние полчаса ты постоянно хватаешь меня.

– Я искал велосипед.

– Велосипед? Какой велосипед? Ты, должно быть, еще спишь.

– Спал, - улыбнулся я, - и видел восхитительный сон. Про свой велик.

Она прыснула со смеху.

– Знаю, что звучит глупо, но сон был потрясающий. Как мне было хорошо!

– Эй, Тед, - позвал я, - ты здесь? Нет ответа. Я позвал снова.

– Ушел, наверное, - пробормотал я.
– Который теперь час?

Была середина дня.

Хотел сказать ему кое-что. Жаль, что он уже ушел.
– Я перевернулся на спину и уставился в потолок. Перед глазами плыли обрывки сновидения. Я испытывал неземное блаженство. И голод.

– Знаешь что, - проговорил я, еще не вполне проснувшись, - стоит, пожалуй, сходить к двоюродному братцу. Может, одолжит на время свой велосипед. Как думаешь?

– Думаю, что ты впадаешь в детство.

– Может быть, но мне очень хотелось бы снова покататься на том велике. Он принадлежал гонщику-профессионалу; он продал мне его на треке, помнишь?

– Ты мне уже несколько раз рассказывал об этом.

– И что с того, разве тебе не интересно? Ты, наверное, никогда не каталась на велосипеде, да?

Никогда, зато каталась на лошади. Это ничего не значит. Жокеем быть - другое дело. А, черт, глупо, наверное, думать о том велосипеде. Столько лет прошло.

Я резко сел в постели и уставился на нее: Что с тобой сегодня? Что тебя гложет?

– Ничего, Вэл, ничего. Она слабо улыбнулась.

– Это уже слишком, - не отставал я.
– Ты на себя не похожа.

Она спрыгнула с кровати, сказала:

Одевайся, а то скоро стемнеет. Я приготовлю завтрак. Отлично. Можно яичницу с беконом?