Племя

Осталась последняя дверь, за которой уже так четко слышны издаваемые человеком звуки, что порой можно отличить обрывки слов, зацикленных, словно заевшая пластинка. Шон резко открыл дверь, направляя револьвер прямо перед собой. Ему и стоявшей позади него Розе открылась картина, отвратительная и жуткая: человек, видимо, далеко не в своем уме, сидел, прижав колени к подбородку, качался, точно маятник, и все шептал себе под нос что-то. «Пришло оно, — слышался его хриплый голос. — Племя. И будет повержен наш враг». Он повторял одну и ту же речь раз за разом. Шон почувствовал, как Роза слегка дотронулась до его плеча и тихо шепнула на ухо: «Смотри», — она указала на изрисованные в странные символы стены. Это был тот знак, который Шон увидел в первой деревне, — измененная буква «П». И вся комната была в этих символах, не только стены. Пол, потолок, окно, дверь — везде красовалась эта загадочная буква.

Сумасшедший продолжал качаться и шептать бредни. Похоже, он даже не заметил гостей или просто не считает нужным реагировать на них. Шон немного наклонился к нему и потянулся рукой к его коленям.

— С вами все в порядке? — медленно спросил Родригес. — Вам нужна помощь? — как только рука Шона докоснулась до сумасшедшего, тот резко вскочил, оттолкнув ногами Родригеса. Человек поднялся. Его лицо было испуганным, покрытым синяками и ссадинами, один глаз заплыл кровавой пеленой, а другой — мутно-белый, без зрачка, словно подверженный катаракте. Мужчина совсем исхудал, его тело было похоже на обтянутого кожей скелета; похоже, он давно никуда не выходит, только сидит здесь и бормочет странную речь. Его ноги подкосились, и он упал на колени, издав короткий звонкий стон.

— Убирайтесь! — кричал он, хотя голос звучал совсем обессиленным. — Племя здесь! Племя сильнее! Да победит племя!

Шон поднялся с пола, облокачиваясь на стену, к которой он отлетел после сильного удара этого тощего человека. В голове Родригеса никак не укладывалось: этот мужчина совсем исхудавший, одни кости, но как ему удалось нанести такой сильный удар, что у Шона даже потемнело в глазах? «Неужели это еще один вид мутаций? Одно понятно — этот человек точно нездоров».

Сумасшедший все хлопал испуганными глазами, тяжело вздыхая, как после пробежки. Шон попятился назад, схватил Розу за плечо и выбежал с ней из дома.

Они отошли подальше, переводя дух. Роза прикрыла одной рукой лоб и закрыла глаза.

— Не знаю, что он имел в виду, — высказалась она, — Но звучало это очень пугающе.

Шон лишь слегка кивнул, согласившись с мнением. Он снова испытал это необычное, но очень противное чувство, сравнимое с тем, что он ощутил, когда избавлял от мучений того парня в городе. Мерзость, вызванная собственным бессилием против судьбы, осознание предрешенности человеческих жизней. Нужно было снова продолжать дорогу, но после такого идти просто не было сил. Вся новая жизнь основана на долгой, изнурительной дороге, с которой ни в коем случае нельзя сходить, чтобы не заблудиться в неизвестности.

До леса, где, предположительно, находилось место с фотографии, оставалось около километра. Погода немного испортилась: солнце совсем скрылось за темно-серыми с синими отблесками тучами, ветер наклонял тонкие деревья, шелестел травой.

— Так, насчет твоей сестры, — неловко сказал Шон, — как ты собираешься ее искать? Где?

Роза мельком взглянула на идущего рядом Родригеса, набрала воздуха, дабы что-то сказать, но неожиданно для нее самой задумалась. Она никак не могла осознать, что ей практически ничего не известно. Порой Роза даже сомневалась в реальности всего происходящего. Ей, как первоклассному писателю, вся мировая и ее личная ситуация казались бредовым сном или банальной выдумкой какого-то автора, что вершил их судьбу пером. Но, когда свежий, холодный ветер ударял ее по лицу, она приходила в себя. «В конце концов, не может быть такого, чтобы не было никаких шансов, — все думала Роза. — Тот же Павел, он подтвердил, что здесь есть лагерь». Ей в голову приходила мысль о том, что этот лагерь, про который говорил Березин, может оказаться очередной деревней, вроде Новоземелья, коих сотни; вероятно, Павлу просто не было известно о существовании других. Что знал — то и рассказал. Роза пыталась выбросить из головы именно эту подлую мысль, но она, точно волна, снова и снова выбрасывалась на берег размышлений.

— Я узнала от охотников про нужный мне лагерь. Когда мы будем близко, я направлюсь туда.

— Ты так уверена, что это именно нужный тебе лагерь? — в ответ Роза лишь кивнула. — И далеко он?

— Нет, — ей пришлось соврать, хоть она и хотела быть с Шоном максимально честной, — вовсе не далеко, — вновь она замолчала и на секунду посмотрела в другую сторону, — средне.

Родригес понятливо, продолжительно промычал, как бы сказав: «Ясно…”. Тем временем расстояние до леса значительно уменьшалось с каждым шагом. Голые деревья возвышались прямо возле дороги, постепенно уходя вдаль. Роза и Шон свернули с асфальтированного участка на проселочную дорогу. Их ноги вновь стали тонуть в сырой грязной массе, в которую превратился путь после долгих проливных дождей. Иногда Родригес прислушивался, пытаясь понять, уловил ли он тихий шум текущей воды, или этот звук издает мокрая земляная каша под ногами.

Спустя несколько метров труднопроходимого пути они все же вышли к берегу небольшой речки. На побережье росло что-то вроде камыша, только чуть больших размеров, а вместо зеленых листьев — светло-розовые. Что же это, если не очередной мутант? Розу данное растение привлекло не меньше Шона, но если Родригес рассматривал это с точки зрения науки, биологии, с озадаченным и печальным взглядом, то у Розы в этот миг был исключительно писательский взор, ее удивляла неописуемая красота и завораживающая неестественность, словно это растение вовсе не с нашей планеты; Роза, как и любой другой писатель, в подобной ситуации желала только двух вещей — карандаша и листок бумаги. Привычка записывать удивительное осталась с ней до сих пор. Раньше, когда Роза целиком и полностью уходила в написание очередной истории, она не могла просто так проходить мимо самых обыкновенных явлений, вроде грозы или яркого звездного неба, ей обязательно нужно описать это так, как она видит, или, в крайнем случае, сфотографировать, чтобы не забыть. Когда она увидела в руках Шона свой фотоаппарат, ей стало немного не по себе, но решила не говорить ничего, посчитав, что вызовет подозрения в том, чего не совершала.

Через реку проходил один единственный деревянный мост, треснутые доски которого расходились в некоторых местах, образуя широкие щели прямо над водой. Как только нога ступила на ненадежную постройку, раздался протяжный тонкий скрип, плавно переходящий в еще более противный треск. Краем глаза Шон увидел выпрыгивающих по очереди из воды рыб и остановился, чтобы рассмотреть существ внимательнее: довольно массивные размеры, множество бугорков по всему телу, большие красные прыщи, покрывающие рыбу так, что та становится похожа на жабу; два крупных глаза выступали на голове, точно два шарика для бильярда, на этих зловещих белках тянулись ярко-красные капилляры, разливающиеся кровью по всему глазному яблоку, виднелась одна темная точка, вроде зрачка, тонкая, отчего взгляд существа казался злым и безумным; довольно мощные челюсти слегка приоткрывались все время, оголяя короткие, но острые зубы, возле которых, точно змея, растягивалось такое же жало, как и у других мутантов; три огромных плавника еле двигались, но при этом рыба уверенно и ловко перемещалась. Особь, за которой наблюдал Шон, резко погрузилась под воду и исчезла. Только Родригес возобновил шаг, как прямо перед ним над мостом пролетела эта рыба, оскалив зубы, как хищное животное; следом это действие повторил еще один мутант, но на этот раз более удачно — существо ударило скользким плавником по щеке, сбив Шона с ног, из-за чего тот чуть не упал в воду, если бы не Роза, схватившая его за руку. Рыбы одна за другой выпрыгивали из воды, пролетая над мостом, старались вонзить свои жала в жертву, но промахивались. Родригес вместе с девушкой сумели, пригнувшись, добраться до другого берега. Мутанты, похоже, поняв, что их добыча ускользнула, постепенно успокаивались, снова начиная плескаться в речной воде.

Придя в себя, Шон заметил, что прямо перед ними за деревьями виднелись несколько разрушенных домов, среди которых особенно выделялся один, наиболее уцелевший, один в один походивший на хижину с фотографии. Местность выглядела довольно устрашающей, крайне некомфортной: деревья склонялись над тропой, обхватывая друг друга тонкими ветвями, напоминающими худые костлявые пальцы; окруженные таким зловещим лесом дома не вызывали бы доверия даже в спокойном прошлом, когда они были еще заселены. Шон не понимал, разрушились эти постройки от старости или по каким-либо другим причинам, да и данный вопрос не был у него в приоритете. Сейчас Родригеса привлекало только одно сооружение. Хижина, хоть и выглядела старой, на деле оказалась довольно крепкой, стены все еще надежно и ровно стояли, не наклонившись ни на градус; отсутствие окон и дверей сейчас не вызывало удивления либо отвращения. Внимание Розы привлек одинокий пень, в котором был воткнут нож, относительно новый с виду. Шон вытащил оружие из дерева, осматривая лезвие со всех сторон: обыкновенный нож, у охотников, с которыми приходилось идти на медведя, имелись при себе почти такие же. Но, все же, это вызвало тревогу и опасение. Нож выглядит новым, значит, кто-то был здесь совсем недавно. Первая догадка, пришедшая в голову Шона, — это его коллега, оставляя подсказки для Родригеса, забыл забрать свою вещь, которая так и осталась ждать своего хозяина в лесу. В эту версию хотелось бы верить больше всего.

Зайдя внутрь, Шон оказался на месте с фотографии. Да, это определенно именно та самая комната: большое разбитое окно, за которым виднелась река; вот только старые деревянные стены на снимке изначально показались совсем хлипкими, изношенными, не такими, как на самом деле. Возле окна располагался не попавший в объектив фотоаппарата стол, на котором большими буквами неосторожно нацарапана надпись: «Оно ждет тебя в горах, на севере». Шон перечитал это послание еще несколько раз, затем закрыл глаза и сел на безобразное кресло с торчащими во все стороны нитками.

— Я ничего не понимаю, — его голос звучал то ли растерянно, то ли злобно. — Неужели так сложно дать конкретную подсказку? Сказать понятным языком, а не странными письмами, стихами и вот такими вот нацарапанными подсказками, — Шон нервно стучал кулаком по краю кресла. — Я уже сомневаюсь, что это вообще приведет к чему-то хорошему. Мы идем по совершенно неизвестному пути, мы доверяемся сообщениям, которые может написать кто угодно, — он замолчал на пару секунд, качая головой. — Я чувствую себя наивным ребенком.