Под сенью Дома Блэк...

Дверь хлопает, за сбежавшим Снейпом, и я в ярости смотрю на нее. Руки чесались проклясть его в спину, но передо мной замерла эта девчонка, прикрывая его отступление. Какого демона она вмешалась? С языка так и рвется приголубить мою женушку "ласковым" словом и она это прекрасно понимает. Вон как смотрит, будто ждет, что я ее покусаю.

Всего два шага и я останавливаюсь рядом, столь близко, что буквально чувствую напряжение меж нами. Она замирает, а я склоняюсь над ней, к трогательно открытому ушку. Вот его мне, вдруг, хочется прикусить до крови.

– Не смей становиться меж нами. Не провоцируй...
– ровно, едва держа себя в руках, говорю я. Она вздрагивает, прядка волос прыгает перед глазами, падая и пытаясь прикрыть ушко и я, подчиняясь порыву, мгновенно прижимаю ее к себе. Одна рука зарывается в пушистые волосы, чей аромат кружит голову пряным ароматом специй и ванили. Нежное, белое, мягкое, беззащитное ушко... и я прикусываю его. Нет, я кусаю его - сильно, будто желая прокусить насквозь. Ее вскрик, как молния прошивает меня насквозь, а солоноватый привкус крови на языке растекается сладостью. В грудь упираются ладошки, в жалкой попытке оттолкнуть меня. Но я сильнее, гораздо сильнее, и я не думаю ее отпускать. Нет, только не сейчас. Хочется продолжить.

Я играю. Наслаждаюсь. Посасываю мягкую мочку, провожу языком по изящному канальцу уха, целую его...

– Сириус, пожалуйста... отпустите...

Дрожащий, испуганный лепет заставляет меня поморщиться. Но все же я прихожу в себя. Не в коридоре же, в самом деле?

– Иди в свою комнату, - говорю я, отступая.

Ее лицо горит румянцем, когда она послушной мышкой проскальзывает мимо к лестнице. Я перевожу дыхание. Все внутри горит предвкушением. Приятным предвкушением. Беззащитность ее заводит, заставляя чувствовать каждой клеткой тела собственное превосходство. Пьянящее чувство, от которого кружится голова и которым хочется упиваться.

Именно это мне нравиться.

Всегда нравилось.

Это то, чего всегда боялся Рем. Опасался...

– Долго будешь меня игнорировать?

Ноль внимания. Даже не двигается. Только пальцы сильнее сжимают обложку книги, а тонкие губы смыкаются в линию.

– Рем... ну, хватит злиться...
– мурлычу я и сажусь прямо на стол рядом с ним. Хватаю за книжку и силой тяну, заставляя опустить на стол.

– Сириус, мне надо заниматься, - ровно, не глядя на меня, выговаривает Луни.

Я неодобрительно цокаю языком.

– Тебе это надо?

– Представь себе, - голос дрожит злостью и обидой.

– Луни, это бесполезно...

– Неправда!
– вспыхивает он отчаяньем и Реми, наконец-то, смотрит на меня. Он знает мою правоту, чувствует ее, осознает, но упрямится. А глаза выдают полную беспомощность изменить эту правду. От него веет такой обреченностью и беззащитностью, что я аж плыву от нее.

Это опьяняет. Я теряю голову.

Он не может избежать захвата. Я вцепляюсь в волосы, тяну, запрокидываю его голову, так сильно, что на тонкой шее выделяется кадык. Роспись шрамов, белесо выделяются на коже, расчерчивают шею, ныряют за воротничок рубашки. Чтобы не упасть, он слепо хватается одной рукой за меня, а другой за лавку.

– Пусти.... Блэк...

О, нет, только не сейчас...

Как волнующе дрожит горло. Кожа чуть солоновата и я с истинным удовольствием провожу языком по всей длине его горла. Он судорожно сглатывает...

– Бродяга...

А бугорок на шее так и манит, сомкнуть вокруг губы, прикусить...

– Пусти...
– жалобно тянет он, и его голос срывается на вой, а меня перетряхивает. В висках стучит кровь. Я точно знаю, что в этот закуток библиотеки вряд ли кто-то заглянет. Рем слаб, как котенок. Он сам себя травит вытяжкой аконита на протяжении всего месяца. Его часто тошнит и шатает. Вид всегда бесконечно больной. Никто не удивляется, почему он попадает в Больничное Крыло аккурат в полнолуние. Но сейчас я думаю только одно...

Я могу сделать что угодно...

И Рем никому ничего не скажет.

Джей не поверит. Никогда. Питер? Ох, не смешите... этот только сочувственно скажет, что у меня такие шутки... а взрослым, преподавателям, Рем никогда ни в чем не жалуется.

Он слабо дергается в руках, а я выцеловываю его шею, оставляя засосы, ставя метки, подтверждая свою силу над ним. После я сам буду шутить, какие страстные у него девчонки. Рем будет вспыхивать, но продолжит хранить тайну, кто их оставил.

– Сириус...

Но от этой просьбы все внутри охвачено удовлетворением. Нет, я ни капли не хотел его трахнуть. О нет... Это трудно понять, но тьма во мне жадно требует чужой слабости. Ее не насыщает ни секс, ни победы в квиддиче и в дуэлях. Удовлетворить ее аппетит может только чужая беспомощность. Это как яд, как наркотик, отравляющая кровь, и требующая каждый день новую порцию. Я не могу с этим бороться. Когда я понимаю, что "голоден" я начинаю охоту. Обычно я говорю Джею, что мне скучно. Он знает, что мне нравиться. Шутки над другими, балансирующие на грани унижения. Которые срываются в унижение. Он сам того не понимает, но инстинктивно выбирает в жертвы неприятных ему личностей. Тех, кого не жалко.

Например, Снейпа...

Моего братца...

Или младшего Лестрейнджа...

О, последний был столь же сладок, как первый...

Вот только после шутки над Снейпом в Хижине, пришлось залечь на дно. Месяц я терпел, боясь привлечь внимание директора. Он знает, наверняка, о той тьме, что внутри меня. Но я самоотверженно направляю ее только на слизеринцев, на темных, с жаром говоря, как ненавижу их тьму...

Это единственный способ усыпить его бдительность.

Да вот беда, это воздержание в целый месяц, сорвало неприкосновенность с друзей. Только Джею ничего не грозило, - он неприкосновенен, - а Питер и Рем прочувствовали мой голод полностью. Питер слова поперек не говорит, только жалко улыбается и готов из кожи выпрыгнуть, лишь бы я был доволен. Рем же избегал меня. Джей верил, что он обижен на меня. Из-за Снейпа. Но это было глупо. Я знал, что Рему ничего не грозит, даже если Нюнчик пострадает, то директор прикроет нашего Луни. И Снейпа заставит молчать. Так и вышло. Молчит, только глазами зыркает из под сальных волос.

Нет, Рем избегал меня не из-за него.

Он понял, что я гораздо темнее его самого. И, в отличии от Луни, я своего зверя сдерживать не собираюсь. Я сам это ему объяснил. Подробно. Что во всем мире для меня важны только Джей с его семьей, принявшие меня и защитившее перед семейством Блэк; он, Ремус, и Пит. Я всегда буду защищать их, но вот других - никогда. Мы четверо одна стая. Все остальные не имеют значения. Нужна Джею Эванс для счастья? Я ему ее достану. Чары наложу, зелье подолью - но она будет его. Надо будет убить ради Джея или Рема - я убью. Потому что остальные чужие для меня.

И Рем испугался.

Дурачок... я никогда не перейду грань. Я никогда его не обижу. Я за него горло кому угодно перегрызу. Я твердил ему это вновь и вновь, а он нервничал и держал дистанцию. Это бесило.... А тут еще невозможность сбросить напряжение, голод...

Сорвался...

Я с досадой отстраняюсь. Рем смотрит с опаской, судорожно дышит и наверняка мечтает сбежать. Я устало вздыхаю:

– Ладно тебе, Луни... Ты сам виноват.

– Да?!

– Мы одна семья, стая, а ты бегаешь...