Под сенью Дома Блэк...
Шрифт:
Она плачет, тихо всхлипывает мне в плечо, а я глажу ее волосы. Сил на большую ласку нет. Мне не то что ее жаль, но я должен проявить немного внимания. Чтобы у нее не было причин нажаловаться и сказать, что я набросился на нее и изнасиловал.
Нет, начало ей очень даже понравилось, а конец...
В моей молодости грязнокровки не дрожали над своей невинностью, как чистокровки. Мои однокурсницы с гордостью говорили, что они дети цветов. Дети хиппи, которые проповедовали свободную любовь.
Я рассеяно разглядываю мою маленькую женушку. Надо же, девственница. Совершенно невинная. Первый.
Я подхватываю одежду и натянув ее, выхожу. Мой путь лежит на кухню. Ужасно хочется пить. Все мысли крутятся вокруг оставленной девушки. Все не так плохо, как я думал...
А на лестнице чуть не спотыкаюсь о сидящего на ступенях Луни.
– Рем, каково...
Он молча смотрит на меня своими желтыми глазами. Смотрит странно, будто не узнает.
– Значит, правда...
– тихо срывается в тишине.
Я раздраженно хмурюсь и я искренне удивляюсь, когда он молниеносно подымается, одним слитным движением, и хватает меня за грудки, впечатывает в стену.
– Ты... она ребенок!
– рычит он.
Меня ошпаривает злость.
– Луни...
– Я почти забыл какой ты скотина!
Ну, все... Луни ты забылся.
Рем больше не травит себя вытяжкой, но я все равно его сильнее. Слишком сильно он отравлен аконитом. Организм его так и не оправился. Самый слабый в мире вервольф... что человек, что волк. Я быстрее, я сильнее. У меня большой опыт его усмирения. Сколько полнолуний тренировок...
И вот он прижат к стене, злиться, рычит, но я ощериваюсь в ответ, ловлю его взгляд.
– Забылся, Реми? Забыл кто здесь истинная тварь тьмы?
Я, как когда-то в школе, напоминаю кто здесь в праве и в силе. Всего лишь легкий укус вожака такого беззащитного горла с отчаянно бьющейся жилкой. Он застывает, его дыхание рвется. Я отрываюсь, вглядываюсь в его глаза.
– Мы стая, Рем. Ты, я и Гарри... не надо это разрушать. Одиночество... один против всех... столько лет совсем один... Ты не выдержишь, Луни. Больше не сможешь.
– Отпусти, - глухо, закрыв глаза.
– Успокоился?
Резко кивает. Я отпускаю его. С усмешкой пожимаю его плечо. Глупый... ну зачем он пытается все испортить?
– А как же она?
Не сразу понимаю, о чем он.
– А что она? Для меня по прежнему есть только ты и Гарри.
– Значит, не в стае?
– Нет, - как он не поймет?
Горькая улыбка.
– Я совсем забыл. Так хотел забыть... а ты...
– Луни...
– предупреждаю я, но он отступает прочь, скатывается с лестницы. Я делаю всего движение и удивленно смотрю на кончик палочки, что направлен в меня.
– С меня хватит, - тихо говорит он.
– Хватит, слышишь?! Я ухожу.
– Куда? Что за глупость? Не дури!
– В стаю, - кривая, горькая улыбка.
– Дамблдору нужен шпион в стае Сивого.
– Ты чокнулся? Да тебя порвут! Не смей!
В его глазах такая горечь, что мне действительно страшно... за него. За его мозги. К Фенриру в пасть! Дамби совсем его с ума свел! Я хочу только одного - оглушить Луни. После запереть - да хоть в подвале
Дома!– и вправить ему мозги на место.
Но это он оглушает меня.
И когда я прихожу в себя, его уже нет.
– Луни!!!
Глава 7
Утреннее солнце всегда ласково. Его лучи всегда нежны и прохладны, и так ласково скользят по коже. Уж куда приятней любых человеческих прикосновений, которые в любой миг могут принести боль. Гермионе хотелось вечность провести в постели, пытаясь забыться под нежными лучиками, но...
Это же невозможно.
Рано или поздно придется встать и посмотреть своим страхам в лицо. Посмотреть на Сириуса. Заговорить с ним. Жить с ним в этом доме. Даже думать об этом не хотелось, но ведь надо! Надо выстраивать отношения, а то, как же жить? Хочешь-не хочешь, и не важно, что ты даже не можешь представить, как посмотреть в глаза мужа (мужа, подумать только!).
Внизу живота противно ныло, а кожу меж ног неприятно стянула засохшая кровь. Гермиона заставила себя встать с постели. Одного взгляда на окровавленные простыни хватило, чтобы вызвать тошноту. Она решительно не понимала, как людям может нравиться такое? А во всех романах это такое наслаждение! Лживы на корню все эти романы!
А впрочем, для Сириуса, может это и принесло наслаждение...
Гермиона прикрыла одеялом простынь. Опасливо открыла дверь комнаты, неслышно пересекла коридор и вошла в ванную комнату. Как же это неудобно, когда к комнате не прилагается ванная комната!
Душ принес облегчение. Смыл упругими и нежными струями прикосновения Сириуса. Гермиона до сих пор чувствовала, помнила, его руки, властные поцелуи, его тяжелое тело, а на коже остались отметины...
Когда Гермиона вернулась в комнату, то застала там Кикимера. Старый эльф сервировал маленький круглый стол у окна, покрытый белоснежной салфеткой вместо скатерти. Из изящной белой чашки призывно несся аромат крепкого чая, в небольшой хрустальной розетке был яблочный джем, а на тарелочке рядом золотились оладьи.
– Кикимер осмелился принести завтрак, юной госпоже, прямо в ее комнату. Кикимер испек оладьи и принес яблочный джем. Кикимер помнит, что любит госпожа. Госпожа не сердится на Кикимера?
– пробормотал эльф, почтительно поклонившись Гермионе.
– Нет, спасибо Кикимер, - поблагодарила домовика Гермиона, растерявшись от такого почтительного обращения к ней.
– Кикимер ждет приказаний юной госпожи. Кикимер хочет угодить госпоже. Что может сделать Кикимер?
– и старый эльф, преданно с надеждой посмотрел на свою новую хозяйку.
Гермиона не знала, что сказать на это. Растерянно обвела комнату взором и наткнулась на кровать.
– В доме есть чистые простыни? Надо перестелить кровать...
– смущенно сказала она.
– Кикимер сделает!
– с жаром заверил ее эльф.
– Может Кикимер сделать еще? Ему будет позволено приготовить обед?
В голосе эльфа сквозила надежда. Сириус запрещал ему готовить, боясь отравления. Кикимер нарушил запрет ненавистного хозяина, когда решил приготовить завтрак для Гермионы, но что Кикимеру было делать? Его переполняла благодарность к Гермионе. Если бы не она, что стало бы с Домом? Наказать себя завсегда-то можно.