Подмастерье

Пока я перелистывал страницы, стены вдруг стали вибрировать.

Неустойчивый сигнал? Показалось?..

С потолка потекла вода.

Неожиданно. Не знал, что в виртуальных кабинетах могут быть проблемы с соседями.

Не все в порядке и с сыростью: в углу у окна много плесени. Угол набирает влагу и темнеет, втягивая в себя окружающие предметы. Темнота перепрыгивает из точки в точку. В ее глубине горят и перемигиваются парные огонечки глаз.

М-да, интересный веб-дизайн для школы выбрали. Ладно, что там было в журнале?

Кстати, где он?

Что произошло?!

Я увидел, как один из учащихся радостно разрывал документ.

– Эй, что ты делаешь?!

Он обернулся. Вместо лица был разноцветный череп с цыганским рисунком. В меня полетел кусок журнала:

– Лови, ничтожество!

Пока журнал летел, его форма преобразовалась в пятнадцатикилограммовую гирю и со звоном ударилась о стену в паре сантиметров от меня.

– Не поймал, ха-ха! Что же ты за неудачник такой? Чему ты нас учить собрался, горе луковое?

Я оглянулся и увидел, что пространство комнаты больше походило на картины Босха. Вместо детей кружились танцующие скелеты, которые не обращали на меня никакого внимания.

И зря их безразличие мне не понравилось!

Я залез на валуны, которые раньше были учительским столом, и начал призывать «скелетов» к порядку.

– Смотрите-ка, этот идиот не унимается! – заорал один из них с видимым удовольствием:

– Давайте проучим его!

– Да-а-а!

– Ур-р-ра!

Скелеты подхватили меня на руки и куда-то понесли. Можно было бы счесть, что это «прыжок» в толпу рок-звезды. Только звезд, насколько я помню, не несут скидывать в кипящий котел.

– Нет, не-е-ет! Отпустите меня!!!

Вопли ничего не меняли.

– Я не хочу в котел! Не-е-ет!..

Страх перерубило. Цвета, звуки и ощущения померкли за секунду.

***

Пробуждение отдавалось тупой головной болью. Свет резал глаза.

– Пришел в себя?

Я узнал голос Инны. Она протягивала мне стакан с водой.

– Олег Геннадьевич, он очнулся.

– Хорошо, скоро подойду.

Инна снова повернулась ко мне:

– Когда я пришла, ты валялся на полу и бился в судорогах. Я отключила тебя от нейроинтерфейса. Ты пролежал здесь четыре часа.

– Как это произошло?..

– Это ты нам расскажи, как это произошло, – сказал Олег Геннадьевич. – Кто разрешил тебе выходить в ментальное поле в качестве нейромеханика?

– Но… вас не было.

– Ты не отвечаешь на мой вопрос: кто тебе разрешил?

– Никто.

– Вот именно. Рассказывай, что было дальше.

– Я вошел в класс. Сначала он был нормальным, потом что-то случилось с графикой. Кабинет превратился в ад, дети стали танцующими скелетами. Я не знаю почему, но они меня ненавидели! Что это было? Какой-то экспериментальный класс, населенный монстрами-ботами?

Олег Геннадьевич впервые за весь разговор улыбнулся.

– Как бы тебе сказать, это были… третьеклассники. Обычные дети.

Ответ шокировал Максима.

– Как такое возможно?! Там были какие-то чудовища!

– Еще раз повторю: ты общался с образами обычных детей. То, что ты увидел, было следствием твоего бесконтрольного состояния. Вероятно, детская психотравма – неудачная социализация или что-то подобное. Надо диагностировать, чтобы сказать точнее. Теперь неприятие общества мерещится тебе даже там, где его нет. Очевидно, что ты соблюдаешь не все пункты инструкции…

– Вы хотите сказать, что этого не было на самом деле?..

– Это было на самом деле. Твое общение с ними было реальным. И твои эмоции были реальными – вырабатывались определенные гормоны и переживались состояния, которые довели тебя до истощения и экстренного отключения сознания. Существенной причины для них не было – это да, но последствия вполне реальны.

Проблема в том, что ты считаешь ментальное – «нереальным». Но это не так. Когда ты во сне убегаешь от монстра, то с утра просыпаешься во вполне настоящем, липком поту. Твое тело испытывало действительный страх, пока ты скрывался от выдуманного чудовища. То же самое происходит в обыденности физического мира: реакции людей очень разные, описания одного и того же события могут быть неодинаковыми, а то и вовсе противоречащими друг другу. В ментальном же пространстве еще больше степеней свободы, и даже самый легкий налет эмоции вызывает колоссальный шторм.

Поэтому к управлению в качестве нейромеханика может быть допущен только мастер. Любой другой человек споткнется о собственные ноги.

Ты вел себя зажато с детьми, скрытно, а люди интуитивно принимают скрытность за агрессию. Им непонятно, чего от тебя ждать! Нейромеханик должен вести себя как заботливый родитель, без демонстрации страха или агрессии. Тогда дети легко попадают под его влияние и чувствуют себя комфортно.

Между прочим, это есть в инструкции, – последняя фраза была произнесена с особенным нажимом.

– Ты же просто напугал их, вот они и ответили тебе тем же. Правда, не так яростно, как ты увидел. Это, уже, была твоя личная фантазия, кошмарный сон.

Только сон наяву, происходящий при участии других «спящих».

– То есть дети все помнят? – в ужасе спросил я.

– Естественно, помнят, но не так, как ты. Честно говоря, они тебя толком и не заметили. Это в твоем личном поле утрировались эмоции, и ты увидел ад. Для них ничего подобного не происходило. У детей в этом возрасте в принципе стоит мощнейшая эмоциональная защита – они ничего не воспринимают всерьез, только играют. Хорошо, что ты пришел не к подросткам – им бы ты мог устроить веселую жизнь.

Приходи пока в себя.

Он слегка дотронулся до моей макушки, и я снова погрузился в сон.

Глава 7

16 января 2074 года.

Слова учителя впечатались в голову, встали затором. Новые мысли не шли, а старые крутились по орбите последних событий.

«Неужели до сих пор?..» – думал Максим про себя по дороге к нейромеханику.

Павел Михайлович был социологом и наверняка знал ответы на его вопросы. Рассказать все прямо Максим не мог и не хотел, а потому зашел издалека:

– Я много слышал про «образ группы», вы не могли бы рассказать подробнее?

Павел Михайлович понимал, что это – лишь вершина айсберга, а настоящая причина таится в глубине. И тем не менее он ответил:

– Группа – это не несколько человек, а единица другого уровня, практически единый организм. Каждый коллектив со своей структурой уникален. Поэтому человек в какой-то группе приживается, а в какой-то нет. Поведение сильно зависит от окружения.

Он включил голографический проектор. Нейромеханик кликнул на значок муравейника и открыл базу социальных моделирований. Ходы муравьиного гнезда вели к разным камерам, в которых были собраны варианты характеров.