Подземелье

Артем улыбнулся.

— Мне нравится, что ты сказала «наша гостиная».

Кристина смутилась.

— Так что ты думаешь об этом?

— Я думаю, если и дом будет «нашим», то я за.

Кристина с благодарностью сжала его руку.

— Нам столько всего нужно спланировать! Давай вечером этим займемся? Я на сегодня почти свободна, только нужно найти отца, а то я весь день его не видела.

Она почувствовала, как ладонь Артема напряглась. Он замялся.

— Твой отец уехал вчера ночью. Было поздно, и он не хотел будить тебя. У него нашелся приятель со свободным жильем, и он решил переехать к нему.

— Уехал? Но… — Кристина несколько раз моргнула и попыталась скрыть разочарование. — Да, это вполне в его духе.

Артем сжал ее плечо. Она видела в его взгляде, что он жалеет ее, и еще сильнее попыталась казаться беспечной. В конце концов, история с внезапным исчезновением отца повторялась в ее жизни столько раз, что давно можно было привыкнуть. Она быстро доела и собралась выйти из-за стола. Артем удержал ее за руку.

— Давай планирование дома перенесем на завтра, а сегодня после отбоя покатаемся по лесу. Приглашаю на свидание. Придешь?

Кристина улыбнулась и кивнула.

— Приду.

* * *

Артем шел по темному сырому коридору с подносом в руках. Он вошел в темницу, бросил быстрый взгляд на запертого в клетке Ларионова и сидящего напротив Чеко. Они угрюмо кивнули друг другу. Артем положил поднос на пол перед клеткой и сел на второй стул. Ларионов высунул руки через решетку и принялся есть.

— На чем мы остановились? — спросил Артем.

— На том, что он собирался сделать с информацией, которую своровал из твоего кабинета.

— Еще раз повторяю, я никакую информацию не воровал! — сказал Ларионов, торопливо пережевывая еду. — Да, любопытство взяло свое… Да, зашел, порылся немного. Но я ничего не понял и никому ничего передавать не собирался!

— Я у него в кармане куртки нашел шприц с мидазоламом, — сказал Чеко и кивнул на вещи Ларионова, брошенные в углу темницы. — Тоже из любопытства прихватил?

Артем прищурился.

— Он все время за Кристиной таскался. Наверняка выкрал из кабинета Мейзы, пока они обе не смотрели. И видимо предназначался он для отключения охраны.

Ларионов угрюмо молчал, продолжая жевать. Чеко следил за каждым его движением.

— Как умерла твоя жена? — спросил он.

Ларионов настолько удивился, что перестал есть.

— Что? Это здесь при чем?

— Ты слышал вопрос. — сказал Артем. — Как умерла мать Кристины?

— Да какое вам дело до этого?

Артем хмыкнул и подошел ближе к клетке. Он отодвинул поднос с едой, вызвав у Ларионова вялый протест, и присел на корточки перед ним.

— Кристина почему-то убеждена, что ее мать погибла при родах. Естественно, эту мысль мог внушить ей только ты. Вопрос: зачем? Ведь ты прекрасно знаешь, что умерла она спустя два года.

Ларионов вдруг яростно ударил кулаком о решетку.

— Отвалите от меня! Мои семейные дела вас не касаются, ясно?

— А вот тут ты ошибаешься, и твои семейные дела касаются меня напрямую. Видишь ли, мой отец был основателем компании «Медисол».

Ларионов немного побледнел и сжал губы.

— Понятия не имею, о чем ты!

— Хорошо, тогда я расскажу. В 98-ом году, когда компания «Медисол» уже не принадлежала моему отцу, она выпустила бракованную партию противовоспалительных препаратов, которыми отравились десятки человек. Среди погибших была и Наталья Олеговна Ларионова. Семьи пострадавших получили компенсацию из личных средств моего отца. Что стало с долей Кристины я даже спрашивать не буду.

— А с чего это ее доля? Это мои деньги, я из-за вас жену потерял!

— Надо же, вспомнил, — сказал Чеко.

Артем потер виски, прошелся по помещению и вновь сел на стул.

— Даже если так, зачем врать Кристине, что ее мать умерла при родах? Она ведь винит себя! Зачем причинять ей такую боль, да еще и незаслуженно?

— Заслуженно, незаслуженно… Это мое дело, ясно?

— Я не пойму, почему ты так относишься к собственной дочери.

Ларионов сощурил глаза и скрестил руки на груди.

— А с чего ты вообще взял, что она моя дочь?

— Кристина не твоя дочь?

— Чтоб я провалился, если моя. Наташа еще со школы любила одного прохвоста, а он ее бросил. А она бац, беременна, и клянется, что от меня. За идиота меня держала, сука.

На какое-то время подвал погрузился в тишину. Затем Чеко пожал плечами, молча подошел к клетке и выдернул из головы Ларионова волос.

— Ай! Совсем сбрендил, сукин сын!

— Думаешь сойдет? — спросил Чеко у Артема.

Он кивнул, и они направились к выходу.

— Поднос пододвинь обратно! — закричал Ларионов, но ни Артем ни Чеко не сбавили шаг.

* * *

В одиннадцать вечера, когда свет в Подземелье автоматически выключился и коридоры погрузились в кромешную тьму, Кристина и Артем, включив фонари на телефонах, вышли из гостиной и поднялись в избушку. Взяв у Белой Ладьи ключи от гаража, Артем пригнал мотоцикл ко входу. Кристина собиралась сесть позади него, но кто-то окликнул ее. Она обернулась и увидела выходящего из леса Чеко.

— Не поздновато для прогулок? — спросил он.

— Просто хотим развеяться, пока погода хорошая, — сказал Артем.

Кристина прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, с наслаждением вбирая в себя лесной запах. Ночи были еще теплыми, но в воздухе чувствовалась приятная свежесть и аромат хвои. Открыв глаза, она наткнулась на изучающий взгляд Чеко.

— Правильно, — сказал он. — Сегодня хорошая ночь.

Чеко сел на землю и посмотрел на небо. Кристина присела рядом и тоже подняла взгляд. В последние ночи августа небо было бархатно-синим с мерцающей россыпью звезд. Кристина невольно задержала дыхание, рассматривая их. Краем глаза она заметила, что Артем слез с мотоцикла и устроился сбоку. Они втроем глядели вверх, и Кристину вдруг посетило чувство дежавю, хоть она и понимала, что такого в ее жизни раньше просто не могло быть.

На небе одна за другой огненным выстрелом пронеслось несколько падающих звезд.

— Успели загадать желание? — спросила Кристина.

— Зачем? У меня уже все есть, — сказал Артем, слегка сжав ладонь Кристины.

— Так уж и все? — спросил Чеко.

Они молчали. Кристина почувствовала, что Чеко подсел ближе.

— Что бы ты загадала? — спросил он.

Кристина пожала плечами. В ее голове тут же появилось несколько вариантов: «Чтобы папа любил меня», «Чтобы мама была жива», «Чтобы никто не смел причинять боль детям», но она стеснялась сказать об этом. Вместо этого она сказала: