Полигон

Ну вот и доигрался.

– А вы, товарищ генерал-лейтенант, сами доверяете следователям, верите тому, что они пишут в документах и предоставляют вам по делу Ковалева? Или вы сами просите их умалчивать об одном и писать другое?– осмелился произнести Сезонов. – Что если и вы врете, и вам врут? Ведь помимо оружейных испытаний и хранений образцов спецчасть скрывает от мира более страшную опасность, фантастически реальную. Полигон рад молчать, что прячет в своих бункерах. Двое существ, которых выгуливают ночами, словно домашних собак, существ, из-за которых и погиб офицер!

– Хватит! – прогремел Шевчук и ударил обеими ладонями о стол, так что отбил их. Он глубоко дышал, играющие на лице эмоции выдавали нестерпимое, горячее желание врезать Сезонову, но генерал сжал кулаки и медленно потряс ими перед подполковником, наклонившись к нему почти вплотную.

– Еще одно слово, подполковник... Еще одно слово и поверьте – вы сами пожалеете, что узнали то, чего не должны были. Вы просто не понимаете, что происходит. Не отдаете полный в том себе отчет. Об этом опасно говорить. Часть находится в распоряжении умелого офицера охраны. Дело ведет толковый офицер юстиции. Всё на жестком контроле. Там сейчас тихо и спокойно. Все истинные обстоятельства и причины произошедшего, конечно, будут выявлены. Чем меньше людей знают о случае на полигоне, тем лучше. Здесь у нас профессиональные кадры. Разрешат всё быстро. Это не ваша работа, не ваша компетенция. Вы. Должны. Молчать. Иначе мы примем соответствующие меры. Я понятно выразился, товарищ подполковник столичного управления Минобороны?

– Так точно, товарищ генерал-лейтенант юстиции.

Выходя из здания управления, Сезонов затылком чувствовал жгучие взгляды в спину. Вот что точно взяли на контроль в следствии по делу о смерти Арсения, так это его. Теперь он и проблема, и опасность для офицерского состава и полигона, и следственного гарнизонного командования. Он, московский, знает то, что столице знать не надо. Теперь точно придется оглядываться по сторонам: юстиция, подполковник чуял, уже начинает собирать о нем данные и наводить справки, в том числе, что не исключено при существующих обстоятельствах, чтобы устанавливать слежку. Но с другой стороны – а до него ли сейчас всему гарнизону, всем его частям? У них проблемы серьезнее – у них тут чудовища на полигоне и надо даже друг от друга информацию скрывать. Хотя о тварях и раструбить могут в два счета – он, Сезонов, по мнению военного следствия, этим сейчас и думает заняться: поднять всех на уши, потревожить Москву и привнести в Ярославль некий хаос, явно не охватываемый мыслями здешних военнослужащих. Как хорошо, что он уже выписался из гостиницы – ниточка, по которой пойдут, немного обрывается. Он уже выиграл для себя капельку времени.

Пока не стало поздно – если реально допустить и принять ту ситуацию, согласно которой он, Сезонов, вмешался в политику молчания регионального командования перед Москвой о чудовищах и это не понравилось ярославскому следствию, – надо действовать, по максимуму собрать больше данных, чтобы было о чем доложить в столице. Да, он собирался это сделать. Он так это не оставит. Это дело принципа: найти правду о смерти друга и выйти на виновных. Он дал слово – журналисту, самому себе, погибшему товарищу. Он еще не представляет, куда, на кого укажет вектор поиска, но постарается обнаружить его конец. Либо вывести виноватых на чистую воду. Либо ликвидировать существ. Либо то и другое. Задачи сложно выполнимые. Он один, без какой-либо поддержки со стороны местных и московских командиров. И всё же он готов. А чтобы прийти к чему-либо, необходимо начинать работать уже с этой минуты.

Итак, что дальше? Кто?

Аверченко?

Может, Багров?

Следователь может сам найти его, Сезонова: тому доложат, что столичный подполковник посещал управление и интересовался делом о смерти Ковалева, и Аверченко ничего не будет стоить самостоятельно на него выйти. А через него и быстро найдется Багров: он в реальном положении всей ситуации, по-хорошему, должен быть фигурантом дела и контактировать со следователем. А что если они оба в сговоре? Оба скрывают то, что знают о чудовищах, перед следственным управлением? Или один Багров, наоборот, предпринимает все попытки, чтобы Аверченко и другие не догадались об инопланетных существах, списывая всё на генномодифицированных, скажем, тигров? Как бы это узнать? Устроить очную ставку? Тогда оба нужны в одном месте и в одно время.

Сезонов заехал во двор какого-то дома; остановившись вблизи детской площадки, стянул рукав куртки и осмотрел перевязанное плечо. Рана не беспокоила, онемение пропало. Подполковник вынул телефон и набрал номер Багрова. Сплошные длинные гудки. Он уже начал набирать текст сообщения, как передумал, стер написанные слова и набрал номер секретариата замчасти, где числился капитан. Отзывчивый сотрудник сказал, что сегодняшним вечером офицера застать не получится: вместе с приятелями он проведет время на пейнтбольной площадке. Откуда служащий знает такую информацию? – просто его тоже приглашали присоединиться к игре, но он отказался. Сезонов записал адрес клуба.

– Здравствуйте, Олег. Не очень беспокою?

– Это вы, Валерий? Подполковник из Москвы?

– Да, верно.

– Вам что-то удалось узнать? Про полигон? Про... кое-кого?

– Да, я… видел. Видел их...

Тяжелое молчание на том конце.

– Их?

– Двое. Я видел двоих. Вы правы. Он, теперь они, действительно существуют.

– ...Двое…

– Не хочу верить, что их может быть больше.

– Да. Мне бы тоже не хотелось об этом думать… Вы всё-таки были там?

– Да.

– Что там творится?

– Я не знаю. Я ничего другого не заметил. Только их. И с десяток солдат с территории полигона.

– У вас есть какие-нибудь материальные доказательства?

– Нет. Только мои слова.

– Что собираетесь делать?

– Попытаюсь разузнать, откуда они. Всеми силами и средствами.

– Это опасно. Сопряжено с большим риском для вас.

– Знаю. Быть военным – уже само по себе рискованно. Даже в мирное время.

– Я могу вам чем-то помочь?

– Нет, не стоит, это опасная игра. Попрошу вас только об одном. Ни с кем из ваших прошлых и настоящих коллег не поднимайте вопроса о новом сенсационном материале, связанном с этими существами. Ничего и никому про то, что я вам только что сообщил.

– Конечно. Я всё понимаю. Вы можете мне доверять.

– Спасибо.

– Вы мне только сообщите, когда всё узнаете и когда это… закончится. И чем.

– Да, обязательно.

– Будьте осторожны, подполковник.

– Буду стараться.

Игровой комплекс занимал длинный двухэтажный ангар в промзоне восточной части города близ частных домов. Помимо пейнтбольного клуба в соседних ангарах размещались службы логистики, автомойка и спортивный манеж. Подполковник приехал к комплексу, по его же подсчетам, под конец игры капитана Багрова с друзьями и пробыл там, засев в «ниве», оставленной в неприметном месте, откуда при этом просматривались ангарные вход и выход, до самого закрытия клуба.

Один раз в ангар зашли двое мужчин с сумками за плечами. Спустя некоторое время на выходе из комплекса появилась небольшая компания, дружно направилась к автобусной «газели» и вскоре на ней уехала. За несколько минут до закрытия клуба на улицу высыпала вторая группа последних игравших сегодня в пейнтбол. Среди всех покидавших клуб или вошедших Багрова не было. Если он, конечно, не выскользнул из ангара через выход на другой стороне, не обращенной к Сезонову. А зачем ему это делать? Затем, если ему сообщили, что в часть звонили и интересовались, где он, капитан, будет сегодняшним вечером. Таким образом он что-то заподозрит и решит скрыться до того, как его найдут и остановят.

Ничего не остается, как обследовать здание и убедиться: либо Багрова действительно нет, либо он сам засел в укрытии и поджидает того, кто его искал – то есть Сезонова. Тогда надо пройти мимо охраны пейнтбольного комплекса, соврав, что на предыдущей игре он, подполковник, что-то где-то на арене обронил и обстоятельства не позволяют вернуться за вещью завтра.

Оправдываться перед ночной охраной не пришлось: войдя в калитку в воротах, Сезонов обнаружил, что на сменном пункте никого не оказалось – на столе горела одинокая лампа, освещавшая закрытую книжку сканвордов; в обычном режиме работали камеры, установленные в зоне пейнтбольного манежа; администратор на проходной отсутствовал. На этаже темно и тихо. Основной свет погашен, работала только настольная лампа дежурной охраны. В конце коридора открытая створка дверей вела на игровую площадку, где горели неяркие лампы ночного освещения. Тихо перемещаясь по коридору мимо закрытых комнат для переодевания в сторону пейнтбольной зоны, Сезонов прислушивался и оглядывался по сторонам. Рука сжимала армейский нож. Вот он достиг дверей в манеж и осторожно заглянул за них. Манеж повторял размер футбольного поля и был усеян различными препятствиями и укрытиями среди лабиринтообразных пересечений невысоких стенок и перегородок. Удобнее перехватив ладонью рукоять, подполковник, избегая попасть в свет ламп, двинулся вдоль стены ангара и шагнул в манеж.