Полина Сергеевна

— Ты совершенно права, — кивнула Полина Сергеевна. — Научить взрослого человека доброте, состраданию и порядочности невозможно, и дипломов за эти качества не выдают. Так что там с Америкой?

— Я жуть загорелась поехать! Такой шанс раз в жизни выпадает. Если получится хорошо устроиться, потом Сеньку и Эмку вызову.

«А вот это — дудки!» — мысленно возразила Полина Сергеевна и спросила:

— Ты говорила с Арсением?

— Не. Вы поговорите, ладно? И с Олегом Арсеньевичем тоже.

Сенька брезгливо пожал плечами:

— Пусть делает что хочет.

У Олега Арсеньевича мысль сразу заработала.

— Так-так! Зови сюда эту эмигрантку.

Юся пришла и встала перед ним робкая, как школьница.

Олег Арсеньевич начал с угроз:

— Юся, ты меня знаешь?!

— Ага! — шумно сглотнула Юся.

Она боялась свекра. Но в то же время считала его рохлей. Другие чиновники из мэрии дворцы в Подмосковье строят, а Олег Арсеньевич сам плиткой дорожки на даче мостит.

— Значит, за границу собралась? — продолжил Олег Арсеньевич. — Ну-ну. Мы не будем возражать, но только при одном условии — ты разводишься с Сенькой и даже не заикаешься о том, чтобы взять с собой Эмку. В противном случае ты не получишь визы, я тебе обещаю. Или тебя с шумом и треском задержат в аэропорту, будет такой скандал и позор, который тебе и не снился. Иди и думай!

— Зачем ты ей дал время на раздумье? — шепотом спросила Полина Сергеевна мужа, когда Юся ушла. — Неизвестно, какие процессы у нее в мозгу происходят и как все может повернуться. Нет, я не могу пустить дело на самотек.

Полина Сергеевна постучала в комнату, где ссорились Юся и Арсений:

— Можно? Я хотела бы поговорить с Юсей, сынок, оставь нас, пожалуйста! Впрочем, оставайся. Дело ведь вас обоих касается. Юся, ни для кого не секрет, что ваш брак трещит по швам и перспективы не имеет.

Лица молодых людей, взгляды, которыми они обменялись, не оставляли сомнения в справедливости этих слов.

— Развод, Юся, вовсе не ущемляет твоих прав. Напротив, открывает для тебя новые возможности.

— Да прям! — капризно надула губы Юся. — Я буду разведенкой.

— Можно сказать и по-другому — свободной женщиной, — миролюбиво продолжила Полина Сергеевна. — Ты поедешь в Америку свободной женщиной, не исключено, что встретишь там достойного мужчину, с которым захочешь узаконить отношения. Кроме того, оформление выездных документов, пока ты замужем, связано с большими бюрократическими препонами. И в Америке с тебя на каждом шагу: при поступлении на работу, получении вида на жительство, съеме квартиры — будут требовать нотариально заверенное, переведенное на английский язык согласие мужа. Все это достаточно хлопотно и ставит тебя в большую зависимость от желаний или нежеланий Арсения, его настроений.

Сенька с удивлением посмотрел на маму: не подозревал, что она умеет врать на чистом глазу.

«Помалкивай! Сотри с физиономии это пуританское возмущение моим лукавством! Сейчас решается твоя судьба!» — взглядом приказала мать сыну.

— Юся, — закончила Полина Сергеевна, — спокойно обдумай все «за» и «против». Оба думайте!

— Фиг ты получишь Америку, если не разведемся! — услышала, выходя из комнаты, Полина Сергеевна угрозу сына.

Их развели, и Юся улетела в Америку. Полина Сергеевна, ее сын и муж ходили по квартире и улыбались каждому углу, точно Юся была сколопендрой, которая прежде пряталась по щелям, а теперь уже не могла вылезти на свет. Полина Сергеевна чувствовала Юсин душок — смесь женского пота и дешевых, фальшиво фирменных томных духов.

— Пока вы такие блаженные, а значит, добрые, — сказала Полина Сергеевна, — воспользуюсь моментом и попрошу вас о подвиге. Мы с Эмкой переедем на дачу, а вы пригласите мастеров и сделайте ремонт в квартире.

— Так точно, мой генерал! — ответил муж.

Часть третья

Их жизнь потекла мирно и счастливо. Ее центром был Эмка. Вокруг — дедушка и бабушка, чей век хоть и не грозил оборваться вскорости, все-таки катился к закату, и Сенька, раненый волк, зализывающий раны. Эмка был отрадой — существом постоянно меняющимся, растущим, каждый день преподносящим что-то новое, не знавшим, что такое дурное настроение, но способным рыдать и плакать из-за ерунды, а через минуту снова смеяться, шалить, проказничать. А когда во время болезни Эмка становился слабеньким, сердце трепетало от жалости, но даже в этой жалости была сладость, потому что никакая другая жалость, ни к кому другому, не могла дарить умиление — ребенком и самим собой — таким, оказывается, нежным и трепетным.

Полина Сергеевна часто думала, что если вести дневник, записывать каждый день за малышом его действия, потешное коверканье обычных слов и изобретение собственных, а потом издать этот дневник, то книга стала бы бестселлером. У нее самой, как у сотен тысяч мам, не оставалось на это времени.

Начав говорить, Эмка все произносил на «ка»: бабушка — бабака, дедушка — дедака, собака — кабака. И только папа был папа.

— Папа прикака! — что означало «папа пришел», вопил Эмка и мчался в прихожую встречать отца.

Лишенный матери, Эмка был окружен любовью, но любовью не безрассудной. Полина Сергеевна не была бабушкой в традиционном амплуа — бабушкой, которая может себе позволить баловать ребенка, потому что есть строгие родители, пресекающие капризы, вздорность и непослушание. Эмку наказывали с той же частотой, с какой наказывают каждого мальчишку. Из мальчиков, не усвоивших понятия «нельзя» и «надо», вырастают лентяи, безответственные личности, не признающие законы нравственные и моральные.

Как-то Олег Арсеньевич, придя домой, потянул носом:

— Чем у нас пахнет? И где внук?

— Стоит в углу, — ответила Полина Сергеевна. — Мы с Верочкой пили чай на кухне, Эмка смотрел мультики в гостиной. Мы заболтались, мультики кончились. Эмка, только представь, вылил в ванну содержимое всех бутылочек и флакончиков. Пену для бритья, кстати, тоже напустил, и ваши лосьоны, и мои кремы! Самое ужасное, Олег! Он еще пробрался в нашу спальню и в добавление к стиральным порошкам и кондиционерам для белья выплеснул мои духи! Все! В том числе те, что ты подарил мне на день рождения! Я была готова его четвертовать!

Дедушка, за день соскучившийся без внука, был настроен благодушно и размера потерь сразу не оценил.

— Ну что, парфюмерный террорист, — спросил он четырехлетнего внука, — ты понял, что так делать нельзя?

— Да, дедушка, я все понял, скажи бабуле, чтобы меня выпустила, я в туалет хочу.

— Ничего ты не хочешь, — возразила бабушка. — Ты уже три раза в туалет отпрашивался. Почему нельзя устраивать подобные эксперименты?

— Ну-у-у, — протянул Эмка, — потому что почему-то, и ты ругаешься.