Полина Сергеевна

— Орехи! — воскликнул малыш. — Я выиграл! Мне приз! А про сукс… сикс… Папа, все равно мне расскажи, мне интересно.

— Кто бы сомневался, — пробурчал дедушка. — Я, выходит, виноват, что тебе не рассказывал на примере птичек и бабочек?

— Папа, ты мне вообще не рассказывал.

— Давай, сынок, исправляй мои ошибки! Беги, читай в Интернете, как просвещать.

— Это наша общая ошибка, — успокаивала мужа Полина Сергеевна, когда они отправились спать. — Мы, я в первую очередь, слишком много времени уделяли интеллектуальному и физическому развитию Сеньки, выпустив из внимания половую сферу.

— Я про нее забыл.

— Я тоже, хотя в литературе описаны половые терзания мальчишек. Собственный ребенок воспринимается каким-то идеальным, стерильным существом.

— Сенька не подкачает. Настоящий отец, верно? — С гордостью, от которой у Полины Сергеевны стало тепло внутри, произнес Олег Арсеньевич. — Мне иногда хочется его оттереть от Эмки…

— Олеженька, честно говоря, ты иногда оттираешь…

— Когда? Приведи примеры!

— Примеров десятки. Ты просто пойми, усвой! Ты — дедушка, патриарх. Сенька — отец! Мы уйдем, а отец останется. Нужно, чтобы у ребенка как можно дольше имелся в жизни ориентир, на который он смотрит и равняется.

— Ты серьезно так думаешь?

— Серьезней некуда.

— Но я же прошляпил его половое воспитание, типа про секс?

— Если еще и ты станешь говорить «типа», то я объявлю лингвистическую забастовку! И буду общаться с вами жестами! Сын разговаривает как приблатненный компьютерный тинейджер, внук намедни сказал, что самим делать пельмени, если они продаются в магазинах, геморройно. Теперь еще и ты!

Педагогические ошибки, допущенные в отношении сына, настолько запали в сознание Олега Арсеньевича, что он часто видел намеки на половой интерес там, где его не было и в помине.

Полина Сергеевна играла с внуком в угадалки: нужно было описать карточку, на которой нарисован предмет, животное, вид спорта и так далее. Пока Эмка был маленьким, описания от него требовались примитивные. Например, зубная щетка — предмет, которым чистят зубы. Эмка рос, и описания усложнялись. Если ты описал правильно, а противник не догадался, тебе очко.

Играли вместе с дедушкой. Эмке попалась все та же зубная щетка.

— Это предмет, которым ты, дедушка, пользуешься утром и вечером. Но иногда забываешь, и бабушке это не нравится. Она трогает предмет, и если он сухой, бабушка недовольна, качает головой.

— Что-о-о? — вспыхнул дедушка. — Почему сухой? Что за безобразие у тебя там нарисовано?

Полина Сергеевна закрыла лицо руками, давясь смехом, тихо спросила мужа:

— Ну, и кто у нас в доме помешан на сексе?

* * *

Юся уехала и пропала, как в болоте сгинула, — ни звонка, ни письма. Бабушка Клава первое время изредка приходила к внуку, но наталкивалась на холодный прием. У Полины Сергеевны не было желания вести с Клавдией Ивановной светские беседы, выслушивать ее жалобы. Полина Сергеевна отвечала односложно, стояла, как страж, наблюдая, как бабушка Клава сюсюкает с Эмкой. Когда Клавдия Ивановна заводила свою обычную песню про вражду с братом, Полина Сергеевна решительно противилась:

— Увольте меня, Клавдия Ивановна, от ваших склок. Я много лет про них слушала и больше, извините, не могу.

Эмке было три с половиной года, когда Клавдия Ивановна неожиданно нагрянула к ним.

— Познакомься, — сказала внуку Полина Сергеевна, — это твоя бабушка Клава.

— Бабушка? — недоверчиво переспросил Эмка. — Как ты?

— Как я.

— А почему она такая раздутая?

— Эмка! — нахмурилась Полина Сергеевна. — Нельзя так говорить! Фигуру человека обсуждать при нем некрасиво! У всех разные комплекции, это зависит от природы, наследственности… в основном…

— Да, внучек! — попеняла бабушка Клава. — Вот вырастешь и тоже станешь кругленький, как я и как твоя мама.

— Моя мама похожа на снеговика?

— Мы не знаем, на кого она сейчас похожа, — честно ответила Полина Сергеевна. — Мы давно ее не видели.

— Папа мне рассказывал, что мама уехала по своим делам…

— Правильно, — перебила внука Полина Сергеевна.

Далее последовал бы текст версии Арсения: «Для мамы ее дела важнее тебя. Это нужно принять как факт. Вот есть факт — утром всходит солнце, мне нужно идти на работу, а тебе в садик. Хочется еще поспать, верно? Но мы не можем уговорить солнце не всходить. И никто не может уговорить твою маму любить тебя. Да и, признаться, не желает. У тебя есть бабушка, дедушка, я — полный комплект. Мы тебя очень любим. Хотя если ты еще раз залезешь в мой компьютер, то моя любовь сильно уменьшится!»

От Клавдии Ивановны узнали, что Юся работает продавщицей в продовольственном магазине на Брайтон-Бич, «живет с одним мужиком, который сам с Украины». Юся на сносях, боится потерять место в магазине, хочет, чтобы мать приехала, помогла с младенцем, а то и вовсе перебралась в Америку, в которой благодать, не то что в Москве. Квартиру свою Клавдия Ивановна намеревалась сдать и уже нашла квартирантов. Но опасалась доверить получение ренты брату и его жене, с них потом не востребуешь. Цель визита Клавдии Ивановны, собственно, и состояла в том, чтобы подключить Полину Сергеевну, Олега Арсеньевича или Сеньку к сбору и накоплению арендной платы. Клавдия Ивановна даже расщедрилась — предложила часть суммы оставлять себе — за хлопоты и на внука.

— Об этом не может быть и речи! — отрезала Полина Сергеевна.

И мысленно добавила: «Мы не хотим иметь с вами никаких дел! Сами готовы доплачивать, только бы вы исчезли из нашей жизни».

Мамы были у всех детей, и Эмка периодически спрашивал про свою маму. Как правило, для этого был толчок извне.

Полина Сергеевна настоятельно предупредила мужа и сына:

— Если речь заходит о маме, следите за своими лицами! Никакой тревоги, озабоченности, тайного знания, до которого Эмка, мол, еще не дорос. Просто тема, просто вопрос и просто ответ. Разговор между прочим, безо всякого акцентирования, углубления в прошлое, в дебри взрослых отношений. Мы ничего не скрываем, но и не делаем из сложившейся ситуации греческой трагедии.

Эмка пришел из сада и заявил:

— Оля Семина говорит, что меня бросила мама.

— Далеко бросила? — не отрываясь от газеты, уточнил дедушка.

— Зайку бросила хозяйка, — подхватила, забормотала Полина Сергеевна, переворачивая котлеты на плите. — Под дождем остался зайка… На этих новомодных керамических сковородах котлеты летают, как фигуристы. Так, о чем мы? Оля Семина? Это та, на которой ты хотел жениться, а потом передумал в пользу Кати Хворостовской? О, женская месть!

— Скажи ей, что она дура, — посоветовал дедушка.

— Нет, Эмка, не говори так! — не согласилась бабушка. — Грубость украшает мужчину только на боксерском ринге, а настоящие мужчины с девочками не дерутся.

— Если человек не знает, что она дура, ей надо объяснить, — отложил дедушка газету.

— Я вообще против того, чтобы внук использовал в речи слова, которые программа проверки орфографии в компьютере подчеркивает красным!

Эмка послушал-послушал спор дедушки с бабушкой и сделал вывод:

— Я понял, что правильно не женился на Оле, потому что она дура, но говорить об этом нельзя, и потому что мама не могла меня далеко бросить, я ведь тяжелый.