Полис подонков
Шрифт:
Не успел мужчина зайти в квартиру, как его встретила на пороге жена, сопровождаемая одной из своих подруг, так бесцеремонно покрывающих ее тайные интрижки на стороне. Это была ее ровесница, едва достигшая тридцатитрехлетнего возраста и выглядевшая несколько полновато, носившая имя Таня (фамилию он не знал); она была едва выше своей заговорщицы, имела миловидное сверх меры круглое личико, виновато, но вместе уверенно смотревшее серо-оливковыми глазами, чем-то похожими на хитрую бестию; нос являлся маленьким, словно пуговка, и, в сочетании с тонкими, выдающими вредность, губами, дополнял внешний облик пришедшей на выручку так называемой «группы-поддержки». Аронов сразу понял, что этот свидетель, как бы он не поступил, будет явно против него, а главное, сможет наговорить такого, что никому бы не смогло и присниться, но, кроме этого, он также сообразил, что от того, как он себя сейчас поведет, будет зависеть вся его дальнейшая жизнь, в том числе, конечно, и то обстоятельство – останется ли он дальше на
Лидия явно не была готова к таким неестественным, предпринятым мужем действиям и, немного опешив, замерла в нерешительности. Очевидно, согласно ее коварного плана, она с большой вероятностью ожидала, что разгневанный Павел устроит в отношении нее непередаваемый в своем буйстве скандал, а уж спровоцировать его ударить ее пару раз по лицу – на это она была непревзойденная мастерица. Сейчас же, когда видеосъемка с самого начала фиксировала ее лицо без каких-либо повреждений, тут требовался какой-то другой, более ловкий, ход, который приходилось продумывать наспех, прямо на месте. Однако, как уже известно, рыжеволосая красавица не обладала быстротой мыслительной деятельности, но делать нечего – раз уж оказалась на месте, и не имея при себе вероломный план «Б» – нужно было переходить к активному действию – открытому словестному поединку.
– Значит так, «милый», – сказала она, пытаясь отстраниться от объектива съемочной камеры, но не забывая сохранять на лице хотя и несколько опешившее, но все же наглое выражение, – документы на квартиру я уже забрала, как впрочем и некоторые свои вещи, так как некоторое время я собираюсь пожить на съемной квартире, пока ты отсюда не выпишешься и не освободишь мне мою жилплощадь – понадобиться? – буду добиваться этого в судебном порядке. Это понятно?
– Как же тебя не поймешь с твоим-то коварством, – усмехнулся презрительно теперь уже полностью бывший муж, – что дальше?
– А дальше, «любимый», – уперев руки в боки, сощурила гневно глазки не совсем рыжеволосая полнеющая пройдоха, – ты отдашь мне сейчас ключи от моей машины и документы на право владения, ведь то, что я разрешала тебе ею какое-то время попользоваться, ничего не меняет, и, если ты не выполнишь сейчас мою волю собственника, я выставлю ее в угон, и, пусть тебе ничего и не будет – я знаю все твои связи! – ее все равно мне пригонят, причем куда я скажу, и причем твои же товарищи, а может, заставят и тебя самого, что было бы мне только на руку, так как в этом случае ты еще и неприятностей по работе дождешься…
Словарный запас у этой нагловатой женщины был таков, что она могла говорить бесконечно, и если бы Павел не представил ее взору документы на автомобиль, дающие право собственности другому владельцу, то она могла бы говорить бесконечно, оскорбляя и унижая бывшего ей близким мужчину, а главное, наслаждаясь явным своим превосходством. Однако, как только перед ее глазами возник СВР, где все: модель и цвет, регистрационный знак и год выпуска, и даже в том числе указанный ПТС – соответствовали некогда числившемуся за ней транспортному средству, но теперь закреплялись совсем за другим человеком, она чуть не лишалась отведенного ей Господом дара речи, побледнела до невероятных оттенков и придала своему красивому личику выражение, разве что схожее с обманутым очаровательным демоном. Она хлопала прекрасными глазками, дышала так, будто вот-вот готова была задохнуться, тем не менее продолжала сохранять воинственную позицию, удерживая ладони на все еще восхитительной талии. В такой ситуации, единственное, что она смогла из себя выдавить, так это не совсем членораздельную фразу:
– Что?.. Что это такое?.. Но как ты сумел, ведь я никакого разрешения не давала?
– Да? Разве? – счел нужным нахмуриться отвергнутый муж. – А как же та генеральная доверенность, что мы оформили сразу после покупки? – здесь он, попавший в «сети» такой хитросплетенной ловушки, просто торжествовал, что хоть в чем-то оказался на голову выше вероломной супруги, и, продолжая дальше, позволил себе уже победоносную мимику: – Поэтому я взял на себя смелость воспользоваться переданным мне тобой правом и продал нашу машину, которую – если ты помнишь?! – я брал в кредит, пусть и на потребительский, не оставляющий в праве собственности следов, по совести же сказать, она заработана мной, а значит, и распоряжаться ею могу только я. Поэтому в этом случае ты можешь подавать в суд, искать там какую-то правду, но, поверь, она будет на моей стороне, а тебе – ха, ха! – ничего не «обломится».
Здесь недостаточно оказавшаяся хитроумной женщина, видимо поняв, что потерпела фиаско, схватив с пола собранные в сумку вещи, сопровождаемая своей верной подругой, готовой ради нее к любым, самым подлым и лживым, намерениям выбежала прочь из своей же, как она считала, квартиры, на прощанье лишь крикнув:
– Будь ты, скотина, проклят! Без меня все равно пропадешь!
– А с дома я никуда не съеду! – ответил ей вслед обманутый муж. – Я здесь прописан.
На следующий день, встретившись с адвокатом и проконсультировавшись
у нее о совершенной без ее ведома сделке, Лидия отчетливо для себя уяснила, что так полюбившееся ей транспортное средство потеряно для нее навсегда. С этого момента, хорошо зная, что в договоре дарения прописано «…предоставить Аронову Павлу Борисовичу место жительства и постоянную регистрация, без права лишать его оговоренных привилегий…», дающее ему возможность беспрепятственно пользоваться жилплощадью, она решила сменить свою тактику и действовать более дружелюбно. С этой целью она стала убеждать, приводя множество всяких предлогов, освободить свою собственность добровольно, но бывший супруг был непреклонен.***
Так прошел месяц, затем и второй. Супруги Ароновы жили раздельно, умудряясь, после всего с ними случившегося, сохранять вполне дружелюбные отношения. Молодая женщина даже пообещала, что немного подумает и – может быть даже! – вернется, простив бывшему мужу все его прегрешения. Как это не покажется странным, но она до сих пор умело скрывала свою любовную связь, справедливо решив, что необходимо сначала определиться с квартирой, а потом уже с «чистой» совестью дать Павлу «пинищем под зад». Вознамерившись такими коварными замыслами, Лидия продолжала встречаться с бывшим супругом, ходила с ним в кино и по ресторанам, позволяя, кроме всего прочего, беспрепятственно видеться с сыном, однако вместе с тем к своей своенравной особе, как она строго говорила: «До тела», отвергнутого мужа не подпускала, мастерски таким образом «подогревая» к себе интерес. Освобождение же им квартиры она объясняла следующим, как она была уверена, вполне правдоподобным предлогом: «Ты съедешь, покажешь, что меня по-прежнему любишь, и тогда я, если увижу, что это действительно так, разрешу тебе вернуться обратно, но жить дальше мы будем исключительно по моим правилам – и на моих только условиях».
Как это не покажется странным, но Павел, давно привыкший к выходкам капризной, лучше даже уточнить, взбалмошной женушки, ей и в этой раз полностью верил и не проводил в отношении нее никакого дознания. Тем не менее так было до поры до времени, и вот, раз проводя дома время за изучением страниц в интернете, он неосознанно еще для себя вспомнил, что знает пароль от странички любимой им женщины в социальной сети «Одноклассники», и решил проверить, чем же она живет все это время их вынужденного, как она уверяла, не вечно раздельного проживания. Стоит сказать, что поводом к этому послужило многочисленное наличие приватных подарков, полученных за последние несколько дней. Сердце мужчины в тот момент, когда он не «санкционированно» проникал в личную жизнь подлой красотки, бешено стучало, – нет! – скорее, просто колотилось от боязни увидеть там нечто, что полностью перевернет привычный уклад устоявшейся жизни. Правильно! Сомнения обманутого мужчины нашли быстрое подтверждение; и он увидел – все знаки внимания оказаны только одним человеком, – больше того! – они пользовались полной взаимностью, а посмотрев еще и их переписку, Аронов был уже полностью убежден, что ему не просто сейчас изменяют, а полностью предают и делают это вероломно, и притом невероятно коварно.
Кровь моментально хлынула в голову немолодого уже человека, заставив ее закружиться и приблизиться к грани, после которой у многих женщин наступает потеря сознания. Однако организм представителей сильного пола отличается некоторой более развитой стойкостью к защитным проявлениям подобного рода, поэтому Павел и не лишился чувств, но все равно какое-то время сидел словно потерянный, будучи не в силах осмыслить проявившийся факт одного из самых подлых предательств. Телефон так и продолжал оставаться в его руке, но он уже бессмысленно водил пальцем по сенсорному экрану, машинально получая более подробную информацию о человеке, получившим большее предпочтение его развратной супруги.
Укоров Константин Николаевич – человек, так интересовавший сейчас Аронова – в тот же самый момент, на снятой им же квартире, встречался со своею любовницей, которую, конечно, пророчил себе в ближайшем будущем в жены. Как это не покажется странным, но он был одного возраста с отвергнутым участковым, только, будучи коренным москвичом, сумел дослужиться до чина полковника и буквально только что примерил на себя мундир с новым званием, открывавшим перед ним огромные перспективы. Он был человек властный, самоуверенный, чрезмерно амбициозный и совсем не лишенный высокомерия, ставя свои личные интересы прежде всех остальных. Если коснуться его внешних данных, то они отличались такими признаками: тучным телосложением, в корне разнившимся со спортивным видом Лидочкиного супруга, где в сочетании с невысоким «ростиком» – под стать любимой им женщины – смотрелся вполне неуклюже; круглолицая физиономия, снабженная обвисшими щёками и полными причмокивающими губами вызывала некое отторжение, если не сказать отвращение; приплюснутый носик почти не был виден, а темно коричневые глаза не выражали ничего, кроме чрезмерного своенравия и напыщенности; маленькие ушки, как водится у таких людей, были плотно прижаты, на макушке имелась залысина, некогда густые черные волосы на боках и сзади начинали седеть и были уложены в короткую стрижку. Одет в эту минуту он был очень солидно, в блестящий, отливающий дороговизной материала, костюм, под кристально белую сорочку и яркий роскошный галстук.