Полукровка

Сорча нашла рюкзак Орека там, где он его сбросил. Что придало ей сил поднять и нести его тогда, она не знала и не заботилась об этом. Руки все еще дрожали, дыхание вырывалось судорожными вздохами, но она дотащила рюкзак туда, где, прислонившись спиной к дереву, сидел Орек.

— Вот, — сказала она, бросая рюкзак рядом с ним. Ее руки дрожали, когда она начала рыться в нем, чтобы найти что-нибудь, что остановило бы кровотечение.

Мазь этого не исправит.

Ее желудок снова взбунтовался.

Из его груди вырвалось рычание, и огромная зеленая рука опустилась на ее руку, останавливая ее от рытья.

— Оставь это, — сказал он. В его голосе слышались пронзительные нотки, которые напугали ее больше, чем ухмылка другого орка.

— У тебя должно быть что-то здесь, — сказала она. — Я могу это зашить. Нам просто нужно…

— Оставь, — снова сказал он. — Оставь меня.

Все внутри нее замерло и похолодело. Она посмотрела на него, только чтобы обнаружить, что его глаза прикрыты тяжелыми веками, а губы сжаты в мрачную линию.

— Прекрати, — прошипела она.

— Сайлас мог выжить. Он может быть чуть ниже по реке. Тебе нужно бежать.

— Я не оставлю тебя.

Он покачал головой, прежде чем прислонить ее к дереву.

— Я не могу пошевелиться. Я тебя задержу.

— Ты — единственная причина, по которой я добралась так далеко. Я не собираюсь бросать… — у нее перехватило горло на этом слове, а затем последовал всхлип.

Он сунул Дарраха ей в руки, щенок дрожал от ужаса.

— Возьми щенка, монеты и уходи. В дне пути к северу есть город. Кто-нибудь тебе поможет.

— Нет.

— Сорча, — его свободная рука поднялась, чтобы коснуться ее, и она ахнула, увидев, как она дрожит от усталости. Она так привыкла к своему большому, сильному полукровке, к мысли, что он может все. Эта сила позволяла ей чувствовать безопасность, заботу, и ей было ненавистно видеть его страдающим, смирившимся.

Эта большая рука с тупыми кончиками пальцев, которая только что отбивалась от более крупного орка, коснулась ее так нежно, что это чуть не разбило ей сердце. Большим пальцем он вытер слезы, которые потекли по ее лицу.

— Пожалуйста.

Одно слово, мягкое и умоляющее, действительно разбило ей сердце.

Сорча сделала влажный прерывистый вдох. Тогда она увидела его решимость, высеченную в резких морщинах под глазами и вокруг рта. Он не позволил ей потратить время на то, чтобы осмотреть его раны. Он не позволил ей позаботиться о нем.

Гнев вспыхнул в ее животе, придав ей сил встать.

Он был полон решимости стать героем? Пожертвовать собой? Прекрасно.

Она тоже могла быть решительной.

— Спасибо тебе, — сказала она и взяла его большую руку в свою. Она повернула голову и поцеловала его ладонь, его теплая кожа дрогнула под ее губами.

Он втянул в себя воздух, его зрачки расширились, когда он наблюдал за ней.

Когда она отпустила его руку, он сжал ее в кулак, словно желая сохранить поцелуй.

Не говоря ни слова, она натянула рюкзак и взяла Дарраха на руки. Кивнув, она бросила на него последний долгий взгляд, решимость укрепилась в ее душе.

Она повернулась и побежала в лес.

Но если ее полукровка думал, что она бросит его, оставит лесу и его судьбе, то он на самом деле вообще ничего о ней не узнал.

13

Сумерки принесли в лес холод, отчего дыхание Сорчи клубилось в пурпурном воздухе. Ее сердце болезненно колотилось о ребра, но она не позволила себе замедлиться.

Бежать по лесу в темноте было глупо, даже опасно, но у нее не было выбора.

Ее полукровка нуждался в помощи.

Небо было темным, мутным бархатом, когда она выскользнула из леса на поляну. Над усадьбой, мимо которой они проходили ранее, сверкали звезды, из окон лился теплый свет, а из двух труб вился столб дыма. Двухэтажный бревенчатый дом возвышался над поляной.

Это было не то, чего она добивалась. Нет, Сорча побежала прямо к сараю.

— Не ворую, просто занимаю, — пробормотала она Дарраху, открывая дверь амбара.

Волна тепла и свежего запаха сена накрыла ее, когда она проскользнула внутрь. Было темно, сонное шарканье животных было слишком громким, пока ее глаза привыкали к темноте. При скудном свете из окна она смогла найти незажженный фонарь.

Она опустилась с ним на колени и сняла свой рюкзак. Повесив Дарраха себе на шею, как это делал Орек, она порылась в кармане в поисках огнива.

Даррах щебетал ей на ухо, пока она работала.

— Я знаю, — успокаивала она, — я знаю. Мы вернемся за ним.

Из-за темноты и ее дрожащих рук потребовалось мучительно много времени, чтобы наконец зажечь фонарь. Осторожно, чтобы не зацепить ни один из растрепавшихся тюков сена, она быстро зажгла масляную лампу и встала, высоко держа ее.

Маленькие искорки света отразились в сонных черных глазах, моргающих в ответ; две лошади, четыре козы, мул и три коровы. Из глубины сарая она услышала кудахтанье кур, устраивающихся на ночлег.

И стоящая сзади, у дальней стены, как раз то, что ей было нужно… Фермерская повозка. Достаточно большая, чтобы в ней поместился полукровка.

Она подавила крик облегчения и поспешила на поиски тягача. Она сложила все необходимое перед большим гнедым мерином. При слабом освещении он отливал теплым красновато-коричневым цветом. Используя горсть овса, которую она нашла в мешке неподалеку, она вывела лошадь из стойла и впрягла ее в повозку, привычность этого действия придала ей скорости, хотя все ее тело дрожало.

Сорча подвела лошадь к сараю, чтобы забрать и загрузить свой рюкзак.

И тогда ничего другого не оставалось, как распахнуть двери амбара и ускакать в ночь за Ореком.

И все же она стояла там, поворачиваясь на каблуках и волнуясь.

Это было заимствование, она намеревалась вернуть лошадь и повозку.

Возможно, ей следует оставить записку.

Она снова оглядела сарай, ее дыхание стало поверхностным и паническим.

У нее не было ничего, на чем можно было бы написать записку.