Полынья
Шрифт:
– Он не в духе.
– Это неважно. Я приехал по вызову.
Она колебалась:
– Перезвоните через полчаса.
Положив трубку, понял, что зашел в навигационную камеру. Александра Александровна, корректор карт, куда-то вышла. На спинке стула, рядом с телефоном, остался висеть ее пуховый платок. Не зная, как убить время, принялся рассматривать фотографии деревянных кораблей, висевшие на стенах: "Якутия", "Прибой", "Заря", "Вест" - эти комельки с самоварными трубами, частично сожженные в Архангельске, частично затонувшие в арктических морях. Среди них был и "Шторм", Медвежьегорской судоверфи. Было написано, что
Рассматривая фотографии, он прошел одну из комнат. Вторая комната с большим окном, забранным решеткой, была почти полностью отведена под шкаф. Этот огромный шкаф с картами создавал сумерки, и он не сразу разглядел фигуру возле окна.
Там сидела Маша.
Недавняя встреча с Раей еще стояла в голове, и поэтому Машу он воспринял более спокойно. Маша как лаборантка научного судна могла находиться здесь. Хотя все-таки странно, что не в больнице. Она смотрела в окно, не замечая его, и он боялся шагу ступить, чтоб ее не испугать. Он не знал, как она ведет себя днем, не имел понятия, что произойдет, и узнает ли она его вообще. В это время пролетел самолет, который ему помог. Перешагнув через кипы "Извещений мореплавателям", сваленные на пол, подошел и незаметно стал, пережидая долгий самолетный гул, который еще не кончился, когда Маша обернулась.
Обрадованно просияв, крикнула, затыкая уши:
– Это я!
– А это я.
– Я видела, как ты прошел.
Насторожило, что она не поднялась, осталась на стуле. Хотя глаза у нее блестели, но выглядела она не очень. Вспомнив слова Раи, что он Машу обманул, присел возле нее на корточки.
– Не обижаешься на меня?
– Я рада, вот так!
– Она подняла руки выше головы.
– И я рад...
– Он вынул вторую грушу и протянул ей.
Маша тут же принялась есть, глядя не на грушу, а на него. Она смотрела так, словно готовила себя к тому, что сейчас скажет и как его удивит.
– Деньги получила! Вот...
– Достала в бумажке, показывая: - Расчет, уезжаю.
– Куда?
Опять начала рыться в карманах его куртки, нашла листок. Это был не билет, а медицинское направление. Сразу узнал размашистую подпись Ивана Иваныча. Разобрал только подпись и фамилию Маши. Все остальное было латинское.
– Едешь лечиться?
– Да.
– А что у тебя болит?
Отложив грушу, она наклонилась, сделавшись очень серьезной, и проговорила в самое ухо, как под большим секретом:
– Ничего.
– Когда ты едешь?
Показала на часах.
С какой-то нервной обостренностью, появившейся у него сегодня, смотрел на эту девушку, которую спас в Полынье и потом ввел в дом. Внезапно как пронзило что-то: ведь это Маша, сейчас она уедет... Какое лечение прописал ей доктор? И кто ее вылечит там? Если завтра все получится и они приведут "Шторм", то Маша его встретит. Где ей еще будет лучше, чем здесь?
– Помнишь, ты меня обещала ждать? Ведь я же приехал, как обещал! Почему же ты здесь, а не там? Или ты все забыла?
Он говорил при гуле самолета, который опять возник, и хоть она заткнула уши, видел, что все понимает, прочитывая по губам. Видно, он разволновался, что она вытерла ему вспотевший лоб.
– Я все помню, помню...
– И с той же осмысленностью, с правильностью речи, которой он раньше не замечал,
– Останешься?
Ответила покорно, пробуя встать:
– Пожалуйста.
Взял ее за руку, и она, на него опираясь, покачиваясь, сделала несколько шагов... Куда он ее ведет? Нужно выяснить про удар - для кузнеца. Разузнать насчет рейса у Черноброва. Кто это сделает без него? Пока они доберутся в устье, пройдет полдня... Усадил ее на стул опять.
– Подожди...
Выскочил из домика... Кого попросить, позвать? Вспомнил девушку, с которой ехал на "Северянке". Вот эта могла бы помочь! Чтоб не идти по снегу, решил обежать улицу через домики. Вскакивая в неокрашенный домик, столкнулся с женщиной. Это оказалась Александра Александровна. Она обрадованно всплеснула руками, словно увидела неизвестно кого.
– Как я вас хотела видеть! Так боялась, что не встречу... Уезжаю в отпуск!
– И показала, как Маша, какую-то бумажку в руке.
– Вы простите, не обижайтесь, ради бога! Я вам скажу откровенно: я немного побаивалась вас... А вы так благородно поступили с ребенком! Это так понятно, по-человечески, говорила она, глядя восторженными глазами.
– Вы мне немножко напоминаете... знаете кого? Капитана Просекова... Какая глубокая, одаренная натура! Какое великолепное постижение гидрографии! Его курсы - настоящая поэзия! Мы все так за него переживаем...
Суденко еле схватывал, что она говорит. Он вообще не помнил ее разговаривающей. А видел вечно ссутуленной за столом, без конца исправляющей карты. Понимая, что ее не остановишь, просто поддерживал, чтоб не упала. Было ясно, что девушку с "Северянки" он все равно упустил. Надо искать кого-то другого.
Александра Александровна вспомнила о Маше сама.
– Кстати! Хотите увидеть девушку со "Шторма"?
– Она всплеснула руками.
– Господи! Сейчас я познакомлю вас...
– Минуточку! Это правда, что она улетает?
– Мы летим вместе.
– Неужели? Александра Александровна! Ведь она... как бы вам сказать... Ну, как вам объяснить!..
– Любит вас?
– Примерно так.
– Очень милая девушка! Очень способная к гидрографии... Поздравляю вас!
– Так вы поможете мне?
– О чем вы? Опять туда, в этот Бермудский треугольник? Не беспокойтесь! Я сделаю для вас все. Я могу улететь и завтра.
Бог на него посмотрел глазами этой женщины... Навстречу им бежала секретарша.
– Где вы пропали? Я вас разыскиваю полдня.
– Да вот... гуляю здесь.
– Да что вы гуляете, черт подери! Идите скорей...
5
Чернобров что-то писал за столом.
Торопливость секретарши, проводившей к двери кабинета, восклицания Александры Александровны невольно настроили Суденко на особый прием. Чернобров встретил его со своей обычной сдержанной деловитостью. Покосившись на Суденко за струей сигареты и не прерывая своего льющегося почерка, вдруг спросил:
– Ваше мнение о капитане Просекове? Откровенно!
– По-моему, отличный капитан.
– Хотелось бы сохранить его для науки... Вы как себя чувствуете?
– Нормально.
– Мы готовы подписать договор с отрядом, войдя в долевое соучастие по затратам с Арктическим институтом и ААМУ*, - сказал он, аккуратно складывая написанное, промазывая конверт клеем.
– Речь идет о долговременной работе, связанной с изучением Полыньи. Как вы к этому относитесь?
* Арктическое и Антарктическое морское управление.
Суденко, не очень понимая, какая связь между его здоровьем, капитаном Просековым и изучением Полыньи, ответил: