Полынья

– Больше хороших дней не будет, - объявил он, наслаждаясь последним светом на "Кристалле". Отточенным концом цепи, висящей на ватнике, как портупея, вскрыл банку желтого канадского пива, подобранную в воде. Желаете отметить праздник?

Пока они раздумывали, Кутузов выхлебал банку и начал историю, ведя ее от имени восточного человека: нелепо подделывая интонацию и произнося глаголы от женского лица. Речь шла о каком-то нерусском, который заходил на "Агат".

– "Я пришла, товарища Германа Николаича, чтоб вам кое-кого с "Кристалла" маленько подзаложить"...

– А Милых?
– спросил Андрей.

– "Ну, проходи"...
– Кутузов подержал банку, раздумывая, что делать с ней, и выкинул.

– "Капитана, - продолжал он рассказ, - пьет, старпома пьет, водолаза, боцмана - тожа"...

– А Милых?

– "А ты?" - "И я вместе с ними"...

Андрюха захохотал.

– Ты про кого рассказываешь, Валентин?
– спросил Суденко.

– Про Джонсалиева, - ответил Кутузов.
– Водолаза с ледокола.

– Джон! А чего пошел на нас к-к-капать?

– Видишь, какой...

– Вот сволочь!
– Андрюха не находил места.

Тут Кутузов случайно глянул на Суденко и до него дошло, что тот был на совещании.

– Жорочка, - проговорил он смиренно, - я тебе нужен зачем-нибудь?

– Когда понадобишься, скажу.

Кутузов отъехал.

Вызвали наверх: Маслов лично приедет на "Кристалл"... Сара был занят, разбирал карты. Не с кем было отвлечься. Выручил Свинкин, который мылся в каюте, при открытой двери. Под круглыми часами с красным крестом SOS висел его пиджак с медалью "За оборону советского Заполярья". Это для Суденко явилось новостью. Прошлый рейс вообще изменил его мнение о радисте. И так бывает на спасениях: приоткроется человек, когда он больше всего нужен, - и не обманет. Свинкин был вовсе не свинкин, несмотря на фамилию.

– Ты какой водой моешься? Холодной?

– А ты думаешь, я холодной воды боюсь? Если хочешь знать, - Свинкин напряг свой впалый живот, - я здесь зимовку провел, в Маресале.

– Серьезно?
– Суденко сел.

– Тогда три ледокола замерзло, - начал рассказывать радист, обрадованный гостю.
– А нам лед дырку сделал в топливном отделении. Потеряли сто пятьдесят тонн топлива... Первый раз дал SOS, когда на нас попер айсберг. Медленно, но уверенно. А тут сжатие - мы ни туда, ни назад. Тогда айсберг повернул чего-то и тюкнул в другой пароход - "Север", на угольке, типа "Ногина". "Север" в эфире кричит, а все ледоколы в реку ушли и замерзли в пресной воде. Пошли за "Севером", приходим: пароходика нет, ребятишки играют в футбол на льдине. Взяли их, попробовали назад своими силами - куда там! Лепик, командир вертолета, толстый такой, по четыре рейса делал в сутки. Говорит: "Я на вашем пароходике дачу себе построю..."

А что вертолет? Всего берет шесть бочек. Пока летит, три бочки израсходует. Подошло два трактора с большими санями: тридцать бочек! Остались из командиров - я и старпом с "Севера", сукин сын. Он меня потом проглотил в Измаиле.

– Как жилось вообще?

– Ночь проспали. Потом вышел, смотрю: день! Разбудил всех, поймал позывной Маресале: "Приходите". Ну, собрались: Ваня Кончик, здоровый такой, хохол. Голубев и я, шкет. И старпом, сукин сын. Морозик градусов под пятьдесят. Но с солнцем незаметно. Забыли сахару взять, пошли так. Поселок виден. Идем, Голубев говорит: "Я посижу". Сел рядом, гляжу: у него глаза на лоб, два зуба треснуло. Потряс его, не поднимается. Дело ясное: одного нету! Хорошо, что пурги не было. Потом Кончик сел. И старпом: "Хочу отдохнуть". А я шкилет, мне нормально. Хлебушек пососу, и дальше. Поселок прямо перед глазами. Гляжу: олени летят, среди домов. Силы напряг, а тут - в спину раз... Люди черные, вот с такими трубками! Один подошел к оленю, убил. Остальные олени стоят, смотрят. Напоили всех теплой кровью. А у них, в колхозе, еще лучше: русские учительницы, из Москвы. Старпом сразу взял в жены зам. директора. А потом в Измаиле списал меня с судна.

– В поселок не ходили?

– Не попали ни разу. Видим людей, чем занимаются... Пойдем - мимо.

– Рефракция?

– Что-то давило мозги.

Суденко увидел Филимона, который лежал под столом, положив голову между лапами и вывалив красный, как у лайки, язык.

– Взял на "Агате"?

– Они все равно уходят на юг, - ответил радист.
– Привезу дочке подарок.

– Да ты что? Через месяц вот такая огромная будет собака... Волк! Испугаешь ребенка.

– Тогда не возьму.

– А где Дик?

– С Просековым ушел, видел: шли от "Бристоля"...
– Свинкин глянул на пирс, придерживая брючки.
– С какой-то беременной женщиной сговорился бежать из столовой.

– С Настей?

– Ефимыч влюбленный, как слепой кабан.
– Радист вытер ладонью слезы. Он ее ребенка хочет усыновить, если будет девочка...

Куда он убежит, если Настя в больнице? Да она его сразу в море повернет! Слава богу, ушел с "Бристоля"...

С диспетчерской объявили: "Внимание на причале! Bыйти на связь для принятия штормового предупреждения"...

Свинкин как сидел, так и остался сидеть.

– Это местное, - объяснил он.
– Для рыбаков... Видел, как лодку тащили? Гидровертолетом?

– Видел, какая лодка?

– Рыбацкая. Побитая вся.

Почувствовав беспокойство, Суденко встал. Филя выбежал за ним. Опередив, сбежал с трапа, понесся по коридору... Чем заняться? Вошел в салон. Там, на голубом пластике, были расставлены чашки и два зеленых чайника. Чай был еще теплый. Видно, Дюдькин сбежал не так давно... Налил чаю, намазал хлеб маслом и принялся есть, глядя на поселок, который раскачивался в овале иллюминатора, как дровяная баржа. Завтра все его мысли будут лишь о том, как в этот поселок вернуться... Неужели с Гриппой что-то случилось? Морю непросто совладать с рыбаком! А если греб вчера к Неупокоевым островам? Может, зажало зыбью? Это был друг Володи, много осталось с ним... Надо бежать в караульный пост, забить тревогу.

Подъехала шлюпка с Масловым.

9

Маслова он не видел после их короткого разговора на спасателе. И если еще с утра Суденко воспринимал его как неодолимого противника, сражение с которым пытался отодвинуть напоследок, то к этому моменту страх перед Масловым стал проходить, притупившись ожиданием. Поэтому приезд водолазного специалиста не вызвал паники. Суденко даже был рад его видеть, как старого товарища, как гостя в своем доме. Только Маслов приехал хозяйничать, а не гостить.

– Наполеонствуешь?
– сказал он, быстро проходя, ставя свой желтый портфель и бегло, не присаживаясь, не подавая руки, оглядывая пост, который не любил из-за финансовых затруднений "Кристалла".
– Где мы можем поговорить?

– Можно в салоне, в каюте.

– Пошли в салон.

– Расчеты брать?

Маслов, посмотрев на Суденко, внезапно спросил:

– Ты где глаза потерял?

– Расчеты брать? По "Шторму"?

– Расчеты по "Шторму"? Обойдемся без них.

Вошли в салон, задвинули дверь стулом.

Маслов, опускаясь в капитанское кресло, придержал свои превосходные темно-синие брюки, чтоб не смять складку. Свое темно-серое пальто, не снимая, развесил полами на подлокотниках, чтоб не касаться линолеума. Сегодня на "Кристалле" не сказать чтоб было чисто. А Маслов хотел выглядеть в Маресале, как в Мурманске, на белом пароходе. Как ему удалось за весь день не забрызгаться? Один щеголь, помимо Маслова, уже в Маресале был: капитан Просеков. Но если Просеков, надевавший свой желтый охотничий костюм, выглядел необычно (как африканский лев во льдах), то Маслов, в отличие от него, казался в Арктике провинциалом.