Полынья

Официант привел в порядок скатерть с орнаментом из каравелл, похожих на пузатые столовые чайники. Потом спросил, послюнив карандаш:

– Заказ как обычно?

– Разумеется.

– Не узнаете, Ефимович?

Просеков никогда не запоминал официантов, хотя часто пользовался их услугами. Все они были на одно лицо.

– Это Рома с "Аллы", - подсказали девушки.

Официант расплылся в улыбке:

– Теперь узнаете?

– Разумеется.

– А вы что, согласились на подмену?
– спросил он, зная Просекова как капитана "Агата".

У Просекова не хватило мужества сказать правду. Да и не было необходимости. Но он и не солгал.

– Получил отпуск за десять лет.

– Уедете в свадебное путешествие?
– предположил официант, зная, что такие деньги неминуемо связаны с женитьбой и странствием вокруг света.

Капитан тут же ухватился за подсказку.

– Присмотрел одну шхуну, довольно неплохую, - поведал он.
– Регистрирую как спортивное плавание. Разумеется, с комфортом.

– Набрали команду?

– С командой неясности. Вспомните, из-за чего окончилось путешествие Скотта! Из-за бесславного неумения кормить собак.

– Так вы на север или на юг?

– С маршрутом неясности...

– Дело серьезное, - согласился он.
– Извините, я вас обслужу.
– И тут же принес шампанское.

Это золотое вино, закипавшее в бокале, словно вернуло Просекову ощущение солнечного дня. Он увидел, что глаза девушек разгораются все большим вниманием к нему. Тема, которую он затронул с официантом, оказалась близкой. Вскоре они принялись обсуждать маршрут путешествия капитана Просекова.

– Мальта!
– восклицала девушка в зеленых штанах.

– Все лысые, ходят босиком, - отклоняла подруга.

– Гибралтар!

– Обезьянник, две с половиной улицы...

Они были разные в этом споре.

Спутница Просекова утверждала себя романтически, открытым выражением чувств. А ее подружка, не доверяя эмоциям, оперировала постулатами чистой логики. Это различие, бросившееся капитану в глаза, объясняло и то, что сегодня они оказались на разных ступенях опасности: одна выбрала пену прибоя, а другая не отпустила перил набережной. Разумеется, этот случай - не безусловное подтверждение. Но любовь запоминает свои детали.

– Будем идти через самые опасные места, хорошо?
– подзадоривала его девушка в зеленых джинсах.
– Непременно! Все непроходимые места пройдем мы.

От радости захлопав в ладоши, она повисла у него на шее. Это объятие ее воздушных рук едва не лишило сознания капитана. Он задумался опять, как бы рассматривая ее внизу, в болтающейся шлюпке... Что принесло эту девушку к нему, в последнюю минуту? Какой подул счастливый ветер, с какой стороны? Может, с тех восточных дюн в зареве прибоя, в ожогах медуз, нагнанных штормом, где когда-то увидел другую... Как похожа! Капитан Просеков рассматривал ее руку в своей: кажется, сходились линии судьбы. Она тоже заинтересованно наклонилась. Но тут все испортила подружка, обратив внимание на новую пластинку.

– "Вингс"!
– закричали обе.
– "Крылья"!

Протиснулись на помост.

Даже Просеков, к которому вернулась боль в ноге, почувствовал, что здесь не хватало места. В первом круге, открывавшемся в промежутках карусели, было просторнее, но парни вертелись так, что нельзя разобрать лиц. Надо было в ритме пристроиться к ним и перейти. А потом не менее точно должна была войти дама. В этом освещении находить один другого помогал только ритм. Каждый волен был толковать его, как хотел, но непросто было найти такое объяснение, чтоб тебя не оттерли.

Девушки начали с того, что принялись устраиваться в "пене". В них было какое-то врожденное чувство ритма, который они воспринимали самой пульсацией крови, и на этом пятачке, сдавленном телами, они отыскали для себя много открытых лазеек. В течение минуты, смещаясь на больших скоростях, они так завели уныло топтавшуюся толпу, что та заходила ходуном. А парни добавили вращение, нацеливаясь на тех, кто не успевал справиться с ритмом и кого к ним сносило, как по течению, и тут же человек пятнадцать, если не больше, были выброшены из игры.

Вокруг девушек Просекова, только начинавших показывать свою прыть, слышались одобрительные крики. По инерции они легко заходили в первый круг, успевая в считанные секунды пересечь полосу и возвратиться, хотя парни делали все, чтоб их задержать: деформировали карусель, ужесточали вращение, сокращая просветы для перехода. Только девушки успевали проскакивать, несмотря на все старания, и такое их поведение можно было расценить как вызов всей "Лотерее". Просекову показалось, что одна из девушек каким-то образом отрезвляет вторую, и постепенно, не без усилий, девушка в зеленых штанах оказалась с ним. Они начали уходить от кругов, и это скольжение, происходившее при полном забытьи, было таким плавным и рассчитанным, что Просеков как моряк не мог не оценить умелости своего рулевого. В порыве восторга, благодаря за счастье, он поцеловал ее, глядя с умилением, как она от смущения зарозовела. Девушка, помедлив, ответила робким поцелуем... Боже, она откликнулась! Еще никого он не любил так преданно, с таким ликованием всей души.

13

Возвратясь к столу, где их радостным лаем приветствовал Дик, продолжили разговор о путешествии. Осталось решить последний вопрос, о составе команды. Тут неожиданно возникло осложнение. Поскольку путешествие было определено как свадебное, то обе стали немедленно претендовать на место капитанской невесты. Как же быть? Они решили так: кого-то из них капитан должен исключить из судовой роли.

Дик склонялся в пользу девушки в зеленых джинсах. Он недвусмысленно перевел на нее свои круглые глаза и, поторапливая хозяина, ударил куцым хвостом, как молотком на аукционе. Дик не понимал, отчего капитан медлит: ведь преимущество первой очевидно! Был прекрасен ее голос, зарождавшийся как бы в самих объемах маленькой груди, и пылкие движения воздушных рук, просвечивавших голубоватым ручейком жилок на запястье, и то особое умение, казавшееся приоритетом самой молодости: непринужденно переступать грань запрещенности, как бы начисто отбрасывая смысл, который там заключен. Все в ней было одухотворено юностью, озаряющей мир своим торжеством. Другого мнения не могло быть: выбор останавливался на ней.

А если по жизни, а не по игре?

Ведь то, что он испытывал к ней, было гораздо выше случайного притяжения полов, несравненно выше простого влечения... Он мечтал о родстве душ, о более глубоком! Он мог бы ей открыть глаза на мир, помочь прикоснуться к красоте. Этот узор печали (голубой цветок, ищущий уединения в человеческой душе) был бы ей к лицу... Разве кровь не одинакова по цвету, и что в ней, кроме группы, удалось разглядеть? Не его вина, что из всех дочерей, которые у него могли быть, ему назвали только одну. Не будет преступлением и то, если он выберет другую. Жизнь, отрицая смерть, отрицала и это преступление.

Видя, что обе они с нетерпением ожидают ответа (каждая в свою пользу), Просеков, наклонившись к девушке в зеленых штанах, сказал:

– Мне кажется, можно решить без обиды. Пусть невестой станет твоя подруга. А ты будешь моей дочерью.

– Вот вы как!
– произнесла она разочарованно.
– Значит, подруга вам нравится больше?

– Она мне нравится. Но тебя же я просто люблю.

– Вот вы и крутите! Так не выбирают по игре.

– А я без игры...

В том, как он это сказал, проглянуло что-то такое, что ей стало не по себе, и, как недавно в лодке, ощутив под собой глубину и не приученная плавать, она взмолилась о помощи: