Полюс холода

— У тебя? — удивилась Надя.

— Ну да! Знаешь, у меня какие славные олешки? Бегают-то как!

— Слышала, что Лагутин сказал? Месяц тренировался. А твои олени и одного дня не тренировались.

— Мои олени, если хочешь знать, всех обгонят, всех!..

На следующий день погода выдалась на редкость хорошая. Все село собралось на спортивный праздник. Место, выбранное для состязаний, находилось на реке, к западу от села.

К десяти часам утра начали съезжаться участники состязания. Первыми подъехали на легких одноместных нартах бригадиры оленеводческих бригад. В Комкуре они издавна считались претендентами на призы. Очень эффектно выехал к месту старта Лагутин. Олени у него были рослые, белые. На нартах он сидел как влитый. Обычно Лагутина правление назначало судьей соревнований, но нынче он отказался от этой почетной должности и решил померяться в ловкости с лучшими оленеводами Комкура. Кроме Нади, Ирины и Максима Николаевича, никто не знал об истинных причинах, заставивших Лагутина пойти на этот шаг. Но его участие придавало гонкам особую остроту. Никто не ожидал участия в бегах и Николая Олонко. Когда его упряжка появилась на льду, в толпе вошел легкий говор. И уж совершенно неожиданным оказалось появление среди участников соревнования Нади. Судейская коллегия заседала накануне вечером. Когда Дьяков передал на рассмотрение заявку Нади, двое высказались против включения ее в команду, двое — за включение. Пятый член судейской коллегии — старый Кун, поразмыслив, сказал:

— Пусть та, которая ходит тропой охотников при «шепоте звезд», будет среди лучших гонщиков Комкура.

Появление Нади с упряжкой оленей больше всего удивило Лагутина.

— Вы участвуете в гонках? — спросил он. — Желаю удачи.

— И вам тоже…

Судейская коллегия пригласила участников соревнования на жеребьевку. Дьяков в присутствии всех потряс шапкой, в которой находились билетики. Он объяснил, что их двадцать и что каждые два билета имеют одинаковые номера; участники соревнования, вытянувшие билеты с одинаковыми номерами, будут идти в одной паре. По условиям соревнований разглашать свой номер не разрешалось, и поэтому Надя не знала, с кем ей придется состязаться.

Около оленей возилась Ирина.

— Ну, милые, не подведите нас, — ласково шептала она, кормя их хлебом. — Ты, Надя, не придерживай олешек, перегнать себя они не дадут.

Все с нетерпением ждали начала заездов.

Наконец, Дьяков предложил участникам приготовиться к соревнованиям и вызвал первую пару. Это были пожилой бригадир и зоотехник колхоза. Оба опытные ездовые и в прошлом неоднократные победители гонок. Они вывели упряжки на старт и замерли у своих нарт.

Затихли разговоры. В наступившей тишине раздался выстрел, и сразу же две упряжки рванулись вперед. Некоторое время ездовые бежали рядом с нартами, своими криками подгоняя оленей. Животные с. каждой секундой ускоряли бег, ездовые на ходу прыгнули на нарты, и олени, подымая клубы снега, с бешеной скоростью помчались дальше. Было видно, как где-то далеко на белом фоне снега мелькали две точки. Вскоре они исчезли из виду, но ненадолго. Появившись, точки начали быстро увеличиваться и постепенно вновь превратились в скачущих оленей, затем стали видны и нарты, переваливающиеся с одного бока на другой, и ездовые, приросшие к ним.

Упряжка, идущая по левую сторону, вырвалась вперед. Ездок со второй нарты поднялся на ноги и, видимо, криками подгонял оленей. Ему удалось уменьшить расстояние, но уже было поздно. Олени подходили к финишу. Зрители по-якутски, по-эвенски, по-русски кричали: «Давай, давай, жми, давай!» И под этот всеобщий шум бригадир оленеводов первым пересек линию финиша.

Напряжение нарастало.

Все острее становилась спортивная борьба за призы.

Их в этом году было три: первый приз — двуствольное ружье, второй — патефон с тремя дюжинами пластинок и, наконец, третий приз — шкатулка Лагутина.

Внимание участников соревнований прежде всего, привлекло ружье, двустволка-бескурковка. Для охотников оно было более ценным призом, чем, скажем, шкатулка, стоящая в два раза дороже ружья, но совершенно ненужная в хозяйстве. На заседании судейской коллегии Лагутин настаивал, чтобы шкатулку утвердили первым призом, но его никто не поддержал.

В пятой паре шел Олонко.

Принимая от него билет с номером, Дьяков сказал:

— Покажи-ка, Николай, как охотники умеют ездить!

Олонко покраснел, выехал на старт, быстро взглянул на Ирину. Она махнула ему рукой: верю, мол, победишь!

Самое лучшее время оставалось у бригадира оленеводов. И как ни старались гонщики, не могли опередить его. На Олонко никто особых надежд не возлагал: в оленьих гонках он выступал впервые. Но Николай не думал оказаться в числе последних. Недаром же он больше месяца готовился к празднику. А главное — на него смотрит Ирина! Разве может он при ней проиграть гонки!

Олонко шел в паре с одним из старейших гонщиков колхоза. Первый этап он отставал на два-три метра, но, когда пошли на финиш, не только догнал своего противника, но и перегнал его почти на целую упряжку. Молодого гонщика встретили шумными аплодисментами. Он показал второе время.

Выходила одна пара за другой. Надя не на шутку волновалась: с кем же ей придется состязаться? Но вот финишировала седьмая пара. Сейчас вызовут ее.

— На старт вызывается восьмая пара, — объявил Дьяков.

Надя подошла к судейскому столу, вручила билет.

— Ого! — воскликнул Дьяков, увидев приближающегося Лагутина. — У вас тоже восьмой номер, Евгений Корнеевич?

— Восьмой, — сказал Лагутин и повернулся к Наде. — Жаль мне вас, Надежда Владимировна. Очень жаль.

— Это почему же? — вскинула глаза Надя.

— Потому что я не могу уступить вам первенство. Проходу в селе не будет. Засмеют… Так что разрешите мне быть в гонках невежливым к женщине.

— Я никогда не простила бы вам эту самую вежливость, Евгений Корнеевич. А потом, мы еще посмотрим, кто из нас первым придет!..

Охотовед снисходительно улыбнулся и с оттенком превосходства заметил:

— Зря вы ввязались в это рискованное мужское дело. Мне бы хотелось видеть вас в числе зрителей.

— Нет уж, мы с вами поборемся. Не забывайте — цыплят по осени считают.

Надя волновалась, но не подавала виду. Лагутин картинно выехал на старт на своих белых рослых оленях.

Ирина хлопотала около упряжки и, кажется, волновалась больше самой гонщицы.

— Видишь, какие красавцы олени у охотоведа? — кивнула Надя головой на упряжку Лагутина.

— Противный он! — сердито сказала Ирина. — Улыбается, а у самого глаза злющие. А ты, Надя, его перегонишь! У меня олени бегуны, знаешь, какие! Только ты их не бей, а когда пойдешь обратно, в середине пути крикни несколько раз: «На соль, милые, на соль!» Они быстро побегут. Я их так научила.

Надя выехала на старт и поставила упряжку чуть подальше от стола судейской коллегии. Лагутин стоял, выпятив грудь, то и дело поглядывая на зрителей. Волнение у Нади улеглось, и как только щелкнул курок, она крикнула «гей!» и побежала рядом с нартой. Олени с каждой секундой убыстряли бег. Наде показалось, что она начинает отставать. Ей стало жарко. Ветер хлестал в лицо. На миг снежная пыль забила глаза. Напрягая силы, девушка рванулась вперед и почти упала на нарту. Олеин, почуяв возницу, понеслись быстрее.

Надя некоторое время лежала без движения. Нарту бросало с одного бока на другой. Клубился снег. Мелькали кустарники. «А где же Лагутин?» — эта мысль обожгла ее. Девушка попыталась подняться, но тут ее так тряхнуло, что пришлось покрепче ухватиться за нарту. Наконец после трех попыток ей с большим трудом удалось приподняться и сесть. Устроившись получше, Надя осмотрелась. Впереди неслась упряжка Лагутина. Рослые олени бежали ровно, в хорошем темпе. Гонщик сидел на нарте, чуть наклонившись вперед, и изредка палкой подгонял животных. Лагутин два раза оглянулся назад. Расстояние между нартами не уменьшалось. Надя не подгоняла своих оленей и не дергала их, только изредка покрикивала: «Эгей, гей!»