Поп

Подальше от виселицы установили стол и разножки.

Протоиерей и дьякон облачились в свои праздничные одежды, а Торопцев надел красный стихарь.

Под открытым небом, под сияющим солнцем, под чириканье птиц свершалась литургия, великое таинство церковное. Стало немного легче. Отец Александр весь сосредоточился на богослужении.

— Паки, паки миром Господу помолимся! — летел его звонкий голос.

И тесно прижавшиеся друг к другу люди осеняли себя крестным знамением, стараясь совершать не слишком размашистые движения, чтобы сберечь силы.

И когда священник возглашал: — Христос воскресе!

— Воистину воскресе! — неслось по толпе негромко, будто шелестела всполошенная внезапным ветром листва.

И всякий раз собаки охранников принимались лаять, недовольные тем, что это стадо, которое почему-то до сих пор не отдали им на доглодание, имеет дерзость что-то возглашать.

Когда подошло время исповеди и причастия, отец Александр вновь обратился к узникам с речью:

— Никогда в жизни мне не доводилось вот так совершать литургию — под открытым небом и пред лицом всех собравшихся. И мне припомнилось, как некогда совершилась пасхальная литургия в Париже, когда царь Александр Благословенный разгромил нечестивого Наполеона и захватил его столицу. Так же, посреди площади, совершалась литургия, а вокруг стояло непобедимое русское воинство! Его, конечно, было во сто крат больше, нежели здесь и сейчас. Но и вы, и вы, братья, остаётесь частью всеобщего русского воинства. Помните, я говорил вам, что вы — моя армия. Так оно и остаётся. Неважно, что вас продолжают держать в заточении. Своими страданиями вы окупаете грехи безбожной власти, а стало быть — продолжаете сражение! Хотелось бы, чтобы все вы это понимали и хранили в себе мужество. Придёт день, и посреди Берлина будет Пасха Красная! А сейчас я буду совершать общую исповедь, и вы, как в прошлом году, называйте свои имена.

И вновь батюшка услышал их всех поимённо. Неизъяснимо в его душу вошли все они. Он и сам не мог бы растолковать, как, но когда они произносили свои имена, он всех их осязал, понимая, кого уже нет, а кто появился здесь недавно. Мало того, он знал всё о каждом. И подойди любой из них к нему в эти мгновения, отец Александр мог бы разговаривать с ним как со своим старым знакомым, о котором ему известно всё. Даже больше, чем тот сам о себе знает.

Возможно, они тоже это почувствовали, потому что по их заскорузлым лицам потекли горячие слёзы, и они размазывали их по немытым щекам одеревеневшими ладонями. Батюшка старался не видеть этого — иначе бы и сам не сдержал слёз.

Каждого накрывать епитрахилью и отпускать грехи не представлялось возможным, и тогда отец Александр вознёс свою епитрахиль над всеми и произнёс:

— Господь и Бог наш Иисус Христос благодатию и щедротами своего человеколюбия да простит тебе, русское воинство, вся согрешения твоя, и аз недостойный протоиерей властью мне данной прощаю и разрешаю от всех грехов во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Поздравляю вас с полным очищением духовным! Христос воскресе!

— Воистину воскресе!

Вновь залаяли собаки. Батюшка дождался, когда они затихнут, и вновь заговорил:

— Благодарю всех, вы стойко выдержали долгую литургию. Должен вам сообщить, что вчера мною был приговорён к закланию тучный козёл. Из него всё утро варили суп, который вот-вот должен прибыть сюда...

— Уже прибыл, батюшка! — сообщил Николай Торопцев.

— Тем радостнее! — весело сказал батюшка. — Недолго нам ждать разговения. А теперь стойте на своих местах, и я подойду к каждому из вас с причастной чашею. Наступает самый торжественный миг нашей праздничной пасхальной службы!

И, нарушая канон, батюшка понёс потир, подходя к каждому и протягивая лжицу со Святыми Дарами:

— Причащается раб Божий Николай... Иван... Пётр... Степан... во имя Отца и Сына и Святаго Духа.

Всех он узнавал, а если встречал новенького, спрашивал:

— Крещёный?

И если тот оказывался некрещеным, то батюшка делал примечание:

— Причастись, но потом я обязательно должен буду тебя покрестить.

Он брал на себя этот грех, потому что неведомо было, успеет ли он покрестить их. Господь разберётся.

С крестом он также всех обошёл, дал приложиться и поздравил с праздником. Настало время даров. Пленных выстроили, и каждый подходил получить свёрток с пасхальными яйцами, куличом, кусочком сала и хлеба. Потом их кормили супом. Удивительно, но эти голодные люди не толкались, не суетились — сохраняя человеческое достоинство, они дожидались своей очереди. И отец Александр гордился своей униженной, но не покорённой армией.

79.

А когда вечером, уже в своём селе, они с матушкой стояли на крыльце дома и любовались закатом, Алевтина Андреевна вдруг так и ахнула:

— Батюшки! Саша! Да ты сплошь поседел!

— Ты только сейчас заметила?

— Да нет же! Ещё утром и тут, и тут, и тут седины не было. А сейчас — всецелая седина!

— Бог с ней... Какой закат, а? Ты только посмотри, Аля, какой закат! Неслучайно село наше так называется. А помнишь, ты говорила, что едем в земли незнаемые?..

Часть вторая. «ТОЧИЛЬНЫЙ КАМЕНЬ»

80.

Вскоре после той Пасхи сорок третьего в Закатах появился баптист. Пользуясь тёплой погодой, он стал устраивать беседы на свежем воздухе, да не где-нибудь, а прямо неподалёку от храма, отлавливая людей, возвращающихся с очередного богослужения. Торопцев рассказывал отцу Александру:

— Несомненно, он обладает даром внушения. Потому что многие останавливаются и заслушиваются его. Только что подходили у нас ко крестоцелованию, и поди ж ты, становятся этого слушать! Вон они, гляньте, какая толпа собралась!

— Подойдём тихонечко, — предложил отец Александр.

Собрание расположилось неподалёку от угловой часовенки кладбища. Там были скамейки, и вообще, место такое удобное, чтобы собраться небольшой толпе. Залётный проповедник находился в центре внимания, расхаживал — три шага туда, три шага сюда — и, как-то особенно жестикулируя, вещал:

— Вы видите перед собой человека, прошедшего через ад греховной жизни. Я был материалистом и не думал о духовности. И вдруг ко мне воззвали таинственные голоса. Они воззвали к моему спасению. И я увидел лик Иисуса. И тогда я весь будто раскрылся. И уверовал! Дорогой Иисус спас меня. Он сказал: «Отныне ты безгрешен, потому что Своею кровью Я омыл твои грехи!» Теперь у меня нет грехов. Я свят!.. Христос любит вас! Он всем нам брат.

Говоривший это человек лет сорока был неказист, одет бедно и просто. Но в глазах и голосе его чувствовалась некая сила, заставлявшая людей стоять и слушать. Он вошёл в раж и не заметил, как к толпе тихо подкрался священник.

— Вот вы поклоняетесь иконе, — обратил проповедник свой взор к угловой часовенке, в которой находилась икона Симеона Столпника, а перед ней горела лампада. — Кто там у вас?

— Симеон Столпник, — ответил Роман Исцелённое Ухо, стоявший ближе всех к часовенке.

— Ну и что? — воскликнул проповедник. — А я вам скажу иное: не надо никаких икон! Это сущее идолопоклонство! Слово Божие запрещает поклонение кому бы то ни было, кроме самого Господа. Молитесь одному только дорогому нашему Иисусу, и будете спасены. Кланяйтесь Симеону Столпнику, кому угодно другому, и погибнете. Я был тяжело ранен, долго не мог миновать грань между жизнью и смертью. Молился своему святому. Ничего не помогало. Молился Богородице. Тоже результат нулевой. Стал молиться только дорогому Иисусу, как сразу всё прошло. Я стал здоровым безо всяких икон.