Поп

Баптист вдруг не нашёлся, что ответить. Он давно уже видел, насколько слабее отца Александра, и теперь потупил взор свой.

— Это хорошо, брат, что вы теперь молчите, — улыбнулся отец Александр. — Значит, не всё потеряно и для вас. Но всё же, вернёмся ещё к вашим сектам. Как известно, в России насчитывалось несколько тысяч баптистов. Из них большинство были немцы, поляки, латыши и эстонцы. Вам надо побольше русских. И я не поверю, что вы по собственному позыву ходите и смущаете людей своей ересью. Это заказ. И, скорее всего, немецкий. Придут ещё и другие сектанты. Адвентисты какие-нибудь, субботники, иеговисты, меннониты, хлысты, молокане, дыромоляи, сколько их там вас? Имя вам легион. И вот что любопытно, все вы говорите о Библии. Мол, в ней и только в ней источник веры. Так почему же учите не одинаково? И почему Библия, сей чистый и святой источник, в ваших мусолистых руках становится не чистой? А вот почему. Предположим, сюда принесли сосуд с кристально чистой водой. Православные черпают, дают пить — вкусно. Вы приходите, черпаете, даёте пить — не вкусно. Вода в ваших стаканах становится мутная. Потому что вы чистую воду черпаете нечистыми стаканами! Я всё сказал. Стыжусь, что вам не дал много слова. Спешу исправиться и предоставляю вам право ответить.

Сектант вздохнул и оглянулся по сторонам. Толпа вокруг происходящего спора значительно выросла. Немцы уже похаживали, с неодобрением поглядывая на происходящее: — А что, мол, за митинг? — Уходили, вновь приходили, но не разгоняли собравшихся. Возможно, и впрямь деятельность сектанта — проповедника велась с ведома и одобрения оккупационной власти.

Уже не таким самоуверенным и пафосным тоном баптист принялся отвечать отцу Александру:

— Начнём с того, кому посвящён ваш храм?

— Господу Христу.

— Нет, он называется «храм святого благоверного князя Александра Невского». А ведь это тоже идол.

— Сам ты идол! — возмутился Роман Исцелённое Ухо.

— А я смею настаивать на том, что Православная церковь, поклоняясь иконам, впадает в тяжкий грех идолопоклонства. Вот послушайте, что сказано в книге пророка Исайи. — Он пошерстил закладки и открыл нужную страницу. — Вот: «Идола выливает художник, и золотильщик покрывает его золотом, и приделывает серебряные цепочки. А кто беден для такого приношения, выбирает негниющее дерево, приискивает себе искусного художника, чтобы сделать идола, который стоял бы твёрдо». Это разве не про иконы? А вот дальше: «Кто сделал бога и вылил идола, не приносящего никакой пользы? Все участвующие в этом будут постыжены: ибо и художники сами из людей же; пусть все они соберутся и станут; они устрашатся, и все будут постыжены». Это разве не про иконописцев? Не про тех, кто поклоняется иконописным идолам? А вот ещё: «Он рубит себе кедры, берёт сосну и дуб, которые выберет между деревьями в лесу, садит ясень, а дождь возращает его. И это служит человеку топливом, и часть из этого употребляет он на то, чтобы ему было тепло, и разводит огонь, и печёт хлеб. И из того же делает бога, и поклоняется ему, делает идола, и повергается перед ним. Часть дерева сожигает в огне, другою частию варит мясо в пищу, жарит жаркое, и ест досыта, а также греется, и говорит: «Хорошо, я согрелся; почувствовал огонь». А из остатков от того делает бога, идола своего, поклоняется ему, повергается перед ним, и молится ему, и говорит: «Спаси меня; ибо ты бог мой».» А? Каково! Ага! Идолы! Как и иконы ваши! Захотел — очаг разжёг, а захотел — на стенку повесил и молишься. Стыдно? То-то же!

— Никак нет, — отозвался отец Александр. — То говорится про идолов, а нам надо слышать именно про иконы.

— Именно про иконы в Библии ничего не сказано, ибо идолы и иконы тождественны, — сказал сектант, расправляя крылья.

— А ну-ка найдите двадцать пятую главу Исхода и прочтите! — потребовал батюшка.

— Что именно? — спросил баптист, нехотя листая Библию в поисках требуемой главы Исхода.

— Там в серединке. Господь велит Моисею сделать скинию Завета. Про крышку. Нашли? Читайте!

— «Сделай также крышку из чистого золота; длина же её два локтя с половиною, а ширина в полтора локтя. И сделай из золота двух херувимов; чеканной работы сделай их на обоих концах крышки». Ну и что?

— А то, что эти херувимы, по вашему рассуждению, суть такие же идолы.

— Оставьте! Это было в Ветхом Завете. Мы живём в Новом Завете, и Ветхий Завет нам не указ! — выкрикнул баптист, явно досадуя, что силы покидают его.

— А что ж вы тогда про идолов из Исайи читали? — засмеялся отец Александр. — Значит, когда вам было удобно, вы пользовались Ветхим Заветом, а теперь он вам не указ. Это я и называю «мусолить». А если суровее сказать, то так обращаться со Священным Писанием — тяжкий грех. К тому же и апостол Павел упоминает скинию с изображением херувимов. Но у вас совсем иной Новый Завет. Ваш Новый Завет не от апостолов, а от Лютера. От немца Мартина Лютера, который дерзнул уворовать из Христианства там, где только можно было. Он упразднил таинства, оставив только два. Главное таинство — причастие. Мы верим, что во время литургии хлеб и вино, по слову Спасителя, пресуществляются в Его плоть и кровь. Лютер уполовинил: не пресуществляются, а лишь таинственно присутствуют. Чувствуете разницу? Второе таинство, которое пощадил Лютер, крещение. Но лютеране не погружают крещающегося в воду, не верят, что вода в сей миг становится та же, которой крестился Христос. Они лишь окатывают водой. В знак того, что признают Христа своим вождём. Так же моряки пьют соленую воду, при посвящении в морскую профессию. Нефтяники мажут лицо нефтью. Так и лютеране — будто при символическом вступлении в Христианство, как в профессию, а не как в религию. Лютер был сын рудокопа, в детстве ему запало в душу, как при посвящении в рудокопы люди мазали себе лицо чёрной угольной пылью. Вот и заимствовал оттуда своё обмывательное крещение. Вместо водопогружения — водопомазание.

— Уши вянут! — воскликнул баптист.

— У кого вянут, а у кого у нас в Закатах уши исцеляются, — улыбнулся батюшка, кивая на Романа Гуляева. — Продолжим. Лютер, отвергая католичество, отверг посещение храмов. Лозу Господню рассыпал на мелкие ягоды.

— Потому что Церковь это что? Это ваши камни, составленные один на другой и увенчанные куполами? — вопросил сектант. — Нет! Церковь это вот! — И он ткнул себя Библией в грудь. — Если я верую, то Церковь уже во мне. Евангелие от Матфея глаголет: «Где двое или трое собраны во имя Иисуса Христа, там и Церковь». Забыли?

— Нет, не забыл. «Идеже бо еста два или трие собрани во имя Мое, ту есмь посреде их», — процитировал отец Александр из Евангелия от Матфея. — Почему же тем самым отвергается необходимость построения и храма, как здания, в котором соберутся эти двое, трое и более во имя Его?

— Потому что для вас Церковь это только здание из камня, кирпича или дерева, с колоколами, с иконами, с луковичками, с крестами наверху, — гордо сказал сектант. — А для нас Церковь это нечто большее.

— Послушайте, благочестивые христиане, — обратился отец Александр к своим прихожанам. — Разве когда мы говорим о Церкви Христовой, мы говорим лишь об этом храме из камня и дерева?

— Да всё мы понимаем, батюшка, — сказал Торопцев. — Это он нарочно так говорит, хочет нас запутать.

— Вот именно, — сказал отец Александр. — Воображаю, как он запутывает простодушных людей, когда рядом нет сведущего, как я. На какой путь погибели их толкает! Зачем же вы останавливались и слушали его?

— Да сами не знаем, — сказала одна из прихожанок, Валерия Петрова.

— Какой-то бес толкал: «Иди да послушай!» — добавила другая женщина, Елизавета Проклова.

— То-то и оно, — сказал батюшка. — Все эти проповедники новых вер делают одно общее зло. Хотят разрушить Церковь Православную, раскромсать её на щепочки, дабы уготовить путь антихристу. Помните слова апостола Иоанна: «Возлюбленные! Не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они: потому что много лжепророков появилось в мире». А на том предлагаю диспут окончить и всем разойтись. А кто будет и в дальнейшем слушать этого, тот мне принесёт сильное огорчение. А вы, милый человек, побойтесь, ибо как же вы себя губите, обольщая малых сих!

— Я готов и дальше спорить с вами! — возмущённо воскликнул сектант.

— Кончите свой спор тем, что чернильницей будете швырять в стену, — спокойно ответил отец Александр и пошёл прочь.

Вскоре его догнал Торопцев.

— Сразу после вас все разбрелись, никого не осталось с этим еретиком, — оповестил он.

— Ну как, Коля, хорошо я с ним спорил?

— Очень хорошо, батюшка!

— Но и устал же при этом. До чего ж иной раз хотелось по морде ему дать. Как святитель Николай дал Арию заушину. Даже святителя Николая еретик довёл до белого каления. А я выдержал.

— Посрамлен еретик.

— Вот погоди, Коля, глядишь, он завтра каяться придёт.

— Кто? — спросила матушка.

— Жалко, ты, Аля, не присутствовала! Какой я диспут выиграл у заезжего баптиста! Любо-дорого было послушать. Это была моя Невская битва, моя Полтава, мой Сталинград! А ты где-то ходила.

— Я домой сразу пошла, обед готовить. Ещё и не доволен мной!

Но баптист, вопреки мечтательным ожиданиям отца Александра, каяться не пришёл. Несколько дней он ещё пытался увлечь беседой людей на улицах, но, едва увидев в отдалении фигуру священника, предлагал перенести разговор в другое место и много на том проигрывал. В конце концов, от него стали шарахаться. Он помыкался ещё какое-то время в Закатах и в начале Петрова поста исчез. Пошёл добывать себе слушателей в других местах рейхскомиссариата «Остланд».

81.

Партизанская вольница на востоке от Гдова набирала силу. С самолётов партизанам сбрасывалось оружие и боепприпасы, консервы и крупы, медикаменты и даже газеты. Парашютами забрасывались специалисты по взрывотехнике, снайпера, политруки-коммунисты. Железнодорожная ветка между Гдовом и Сланцами стала горячей для немцев. То и дело здесь уходили под откос и сгорали эшелоны с техникой, боеприпасами и живой силой, а из окрестных лесов поливали их свинцовые дожди.

Во многих таких боевых операциях побывал весной и летом Алексей Луготинцев со своими товарищами — Игорем Муркиным и Александром Табаком. Матёрые партизаны, они пользовались всеобщим уважением, стали командирами звеньев, многими заданиями руководили лично. Но хотелось им вернуться в родной уголок России, откуда в прошлом году их выбили кавказцы. Кто-то ведь должен был бить немцев там, где семьсот лет назад громил их князь Александр.