Потолок одного героя

Мужчина сплюнул:

— Нырять надо!

Взгляд мой был направлен чуть повыше крон. Облаков в небе не было.

— Я сочувствую вам.

— Да иди ты…

Второй в шлеме, который был заметно выше, сделал манёвр. Воспользовавшись ограниченностью пространства, он загородил товарища спиною.

На очень широком, скуластом лице застыла деланно привычная улыбка:

— Ваша лошадь — Сэр. Ваша лошадь в лучшем виде устроена на "Конюшнях Залива'! Не волнуйтесь!

— Лошадь… — с различимым смешком из-за его спины.

Увязший шест ударился о край бревна.

— … Аки барашек рыжий!

В лицо ударила краска.

Позабыв о косящемся на меня торговце, я выпрямил спину. Выпятил грудь. Даже на цыпочки чуть привстал, чтобы заглянуть сержанту через плечо.

— Так!… А вы, как я понял, конюх? В породах смыслите?!

Высунувшись точно так же, страдалец наглейшим образом посмотрел мне на грудь. На полосу, которая отчётливо делила её пополам. Под жидкой бородёнкой его расплылась чем-то весьма довольная улыбка.

«Тран ведь не может его толкнуть? Верно?»

IX

Провожатый мой остался «побеседовать». Идти по собственному его утверждению было некуда, незачем, да и некогда. Хотя с последним утвержденьем, чего уж кривить душою, я не вполне был согласен. Ладно уж. Пусть.

Лёгкий, освежающий ветер заставлял высокие сосны качаться. Поскрипывать и шелестеть длинной хвоей. Играть тенями на ещё совсем молодой листве орешника.

Как и в прошлый раз, большой плоский камень я нашел почти что сразу. И мой скарб… буквально в паре шагов. Если ночью куст казался сплошным, надёжным укрытьем, то теперь он просматривался насквозь. Моя поклажа буквально светилась, так что лишь удивляться оставалось, что её никто не заметил и не прихватил.

Развязав шнуры, я бегло пробежался по паре свёртков и узлам. Отыскал тугой рулон обычных брюк, измятую рубашку… (И вы-ы-ыдохнул). Наткнулся на теперь почти пустой кошель.

Я не мог отказать себе: прошёлся ногтем по выступающим краям монет. «Пять. И ещё пятнадцать золотых под валуном… Итого Двадцать Швен за Так. Это же… в уме уложить невозможно! Целый дом на пятом острове!»

Под увесистым кошелем чуть захрустели мои дорожные бумаги.

«…»

Я спрятал всё это на дно. Замаскировал сверху нижним бельём и, наконец, выдохнул. Огляделся. Прислушался. Где-то в кронах ударяли невидимые крылья. Издали доносился глас кукушки. Выдохнув, я вернулся к мешку. Но тут же подобрался, вновь вгляделся в разросшийся кустарник. Я вслушался: никого и ничего.

— Додумался где оставить, тоже мне.

Я выудил рубашку. Пару платков. И все остальное.

Наконец, после нескольких часов страданий, я мог себе позволить… справить нужду… Расслабиться. Зелень прикрывала надёжным пологом, так что стен не было видно. Здесь не было прохожих. Не было десятков глаз, которые ежесекундно следили за каждым моим движеньем. Я улыбнулся. Почувствовал, как чуть нагрелся медальон.

Взгляд, бродя, остановился на потертых брюках: «Отличный мышиный цвет, — не мог не оценить я. — Кто бы мог подумать, что „рыцарь короля“ станет ходить в таком по городу… Хах. Это даже смешно».

Я посмотрел на небо, через тёмные кроны.

Хруст сушняка. Не где-то в вышине, а рядом. Колени сами подогнулись. Прикрывшись (уж как смог), я голову вжал в плечи. Нащупал край обрывков панталон. Ястреб! Нижнее в розовых лентах, скомкалось.

За сухостоем, в паре тройке шагов, неспешно крался, именно крался, человек. Довольно низкий… Тощий… В измятом «вплоть до последнего изничтожения», исцарапанном колете стражника… Напоминающий нахохлившегося воробья… С зажатой в зубах цигаркой.

Я пригнулся ниже! По-гусиному переступил и, рискуя напороться на шипастый куст, подался вперёд. «Уши, — остановился я на самом выдающемся предмете. — Поотрываю к ястребу все уши!»

Стражник вышел на прогалину.

Он посмотрел по сторонам, вытягивая шею. Руки сунул в карманы и, двигаясь бочком, прошёлся взад-вперёд. Зашумела хвоя. Валежник переломился, что заставило его несколько опешить.

Будто бы нечаянно мужчина посмотрел по сторонам. Он вытер нос. Развернулся, поддавая редкую осоку, и внезапно наклонился… Он подобрал длинный оббитый по краю камень… И подошёл к моему валуну. Под которым ещё лежало золото.

Он присел.

— АХ ТЫ ж П-ф!..

Обрывки панталон упали. Я с места прыгнул зайцем. Прикрываясь нижним, животом лёг на шипы. «Мерз-завец!» Слива поломалась. Голова ушла вперёд и вниз. И я щекою встретил землю!

Пуча глаза закряхтел.

Тут же оттолкнулся от опоры локтями!

Попытался освободить штанину, которая увязла в шипах! Отпустил! Упал! Таки вскочил!

Никого.

Только лес вокруг. Большой зеленоватый камень; орешник и шершавые колонны елей. Словно свирель, пронзительно и резко в кронах заливалась птица. Кукушки больше слышно не было.

«Вот ведь… ***!»

* * *

Мы шли. По направлению к серой, исцарапанной ребятней по низу городской стене.

Я устал.

Устал и остался с тяжелым, пахнущим дымом послевкусием. Однако были и плюсы: день почти закончился.

Стоило одеться и заливцы перестали обращать на меня вниманье. Это неплохо. Я мог теперь спокойно распрямиться и, шагая, следить за сменой окон. Оград и вывесок.

Стражник всё обещал и обещал скорый дождь.

«А спугнуть неплохо получилось! — посетила утешающая мысль… — Подлец! Не раньше и не позже! Ну я ему еще покажу. Такое ему покажу! Имя, я полагаю, с такою внешностью выяснить не трудно».

Попавшись на глаза, большой желтоватый камень полетел куда подальше. Он приземлился у корней сирени. Чуть-чуть не «доскакал» до группы людей в залатанных штанах.

До меня долетел хриплый, каркающий кашель. У меня не осталось при себе другой ненужной пуговицы. Лишь золотые, за которые и убить могут.

Стражник уже не шёл, он больше «толок» камни дороги. Бородавки на обвислой щеке его стали заметней. Пот ручейками тёк за жёлтый воротник, отчего тот сделался бурым. «Как там дела в столице? — поинтересовался он. Но, не дождавшись моего ответа, сам стал жаловаться на супругу. На секретаря, и вообще на всех, кто был старше по званью. Мужчина очень хотел 'всех их вздёрнуть!»

… Кажется, кроме жены.

— Кровопийцы!.. И понимания ведь нет: что будет, если мы всем этим заниматься станем?!.. Беспорядки же начнутся. (Я кивнул). Город трещит по швам, а они бумажки всё марают… А ещё ваш этот Вивар! Хорёк! Все ему должны как будто!.. За одну зарплату!