Потому что люблю

– Нет, это чистая правда. И я бы сказал, это и сейчас так, если вы спросите тетю Мэри. – Тристан сам не знал, почему рассказывает все это Джоан. Он скрестил руки на груди и прислонился к каминной полке. – Вероятно, вы можете посочувствовать…

Джоан покачала головой, не принимая его шутливого тона.

– Временами вы умеете очень сильно вывести из себя, но даже тогда… Почему вам нужно было добиваться от кого-то приглашения в гости? Дуглас говорил, что вы были самым популярным мальчиком в школе.

Он – популярным? Тристан готов был биться об заклад, что его вовсе не любили. Им восхищались, а это совершенно разные вещи.

– Дорогая мисс Беннет, позвольте объяснить вам кое-что о мальчиках. Умный трудолюбивый мальчик может быть популярным и иметь широкий круг друзей. Но мальчишка, который подбивает на всяческие проделки и приключения вне каких бы то ни было рамок, – не популярный, а легендарный. У него откуда ни возьмись появляются друзья и упрашивают его поехать к ним домой. Байки о наказаниях, последовавших в конце таких каникул, только придают его репутации еще больше блеска. – Он раскинул руки и отвесил поклон, как актер после конца спектакля. – Меня редко приглашали куда-нибудь дважды, но по одному разу меня пригласили все.

Джоан была потрясена.

– Вы хотите сказать, что Дуглас пригласил вас в Хелстон-Холл, потому что вы обещали хулиганить?

– Конечно, а почему бы еще ему захотелось меня пригласить?

– Ну, потому, что вы друзья, – пробормотала Джоан, запинаясь.

– Дружба. – Тристан щелкнул пальцами. – Как банально. Где же здесь изюминка?

– Ах да, вам во всем нужна изюминка. Но моя мать во всех беспорядках винила вас. – В ее глазах вспыхнуло возмущение. – Она должна была винить Дугласа! Он пригласил вас только для того, чтобы посмотреть, что вы вдвоем сможете натворить!

Губы Тристана тронула усмешка, в которой юмор смешался с горечью. Было приятно услышать это почти через двадцать лет после событий, о которых шла речь, но сейчас это ничего не меняло. Хотя ему было отрадно видеть в глазах Джоан ярость, направленную в кои-то веки не на него.

– Я ее не виню. Другие тоже не хотели, чтобы я болтался около них.

Губы Джоан приоткрылись, глаза наполнились жалостью. Проклятие! Он не хотел, чтобы она его жалела!

Тристан кашлянул, прочищая горло, но она заговорила раньше, чем он успел открыть рот:

– Вы выгнали своих кузин и тетю из этого дома?

– Что? – Тристан нахмурился. – Нет. Два месяца назад тетя заявила мне, что с нее достаточно, она больше не желает жить в этом доме. Он слишком темный, старомодный и маленький, чтобы подобающим образом провести в нем сезон. И через день после того как она мне это заявила, они переехали. Я никогда не просил ее уйти из этого дома и не говорил ничего, что могло бы вынудить ее переехать.

– Тогда почему она просится обратно?

Тристан прищурился.

– Я вижу, она с вами об этом говорила.

Почему-то сама мысль, что Джоан слушала желчные речи тети Мэри и поверила им, раздражала его еще сильнее, чем сообщение, что тетя Мэри рассказывала о нем небылицы.

– Вообще-то мне рассказала ваша кузина Элис, – уточнила Джоан. Ее щеки слегка покраснели. – Она сказала, что вы бессердечно отказались позволить им вернуться, хотя тетя вас умоляла.

Тристан хотел было оправдаться, но потом передумал.

– Я годами был ее тяжким крестом, – сказал он, – так почему я должен измениться?

Глаза Джоан сверкнули.

– Я этому не верю! Меня только удивило, почему она остановила совершенно незнакомого человека в магазине шляпок и принялась рассказывать такие вещи. Эванджелина сказала… – Джоан смолкла на полуслове, прикусив губу. – Эванджелина сказала, что леди Берк зловредная женщина, которая никогда вас не любила, и что ей не нравился ваш отец. – Джоан повернулась, чтобы еще раз оглядеть комнату, а Тристан в это время уставился на нее с удивлением. – Она хочет вернуться, потому что дом стал намного лучше, ведь в этом все дело? – прошептала она. – Потому что вы сделали его намного лучше, чем она когда-нибудь могла бы сделать сама? Хотя я подозреваю, что главным улучшением был ее отъезд.

Губы Тристана почему-то сами собой растянулись в улыбке.

– Я согласен.

Вопреки всякой логике, Джоан почему-то было очень приятно увидеть недоверчивую улыбку, тронувшую его губы. Он выглядел очень удивленным и очень довольным ее словами. Казалось, она настолько его поразила, что с его лица слетела обычная дерзость. В глазах появилось то же самое выражение, как в тот раз, когда он сказал, что никогда бы не стал ругать ее лицо. Вместо того чтобы встревожиться, Джоан пришла в восторг, радуясь, что впервые смогла мельком увидеть настоящего Тристана, без маски.

И теперь она понимала, почему он так редко открывается. У нее сжалось сердце, когда она представила его одиноким маленьким мальчиком, который чувствовал себя нежеланным для своих родных и отчаянно нуждался хоть в какой-то теплоте, преданности или просто дружеском общении. Дуглас годами завидовал свободе Тристана делать все, что он пожелает, и Джоан с ним соглашалась без раздумий, но сейчас узнала, что у его свободы была оборотная сторона. Да, у него не было родителей, чтобы его наказывать, отчитывать или ограничивать, – но и чтобы его утешать, радоваться успехам, любить. Понятно, почему он стремился провести школьные каникулы в доме у какого-нибудь друга, – потому что иначе ему пришлось бы жить у тетки, которая его открыто презирала. Тогда-то он и научился говорить что угодно, всему бросать вызов и добиваться того, чего хочет. А последствия стали видны лишь позже.

– Хватит на эту тему. – Джоан надоело говорить о противных Берках. – Вы покажете нам остальную часть дома?

– Конечно.

Тристан предложил ей опереться на его руку, что она и сделала. Он привел ее в заднюю гостиную – небольшую комнату со сводчатым потолком и круглыми многостворчатыми окнами.

– Вот это самое современное из всех удобств, – сказал Тристан, отодвигая узкую панель в стене сбоку от камина.

– Что это?

Джоан вопросительно улыбнулась и заглянула в открывшееся пустое пространство, но не увидела ничего, кроме каких-то болтающихся веревок. Тристан встал на одно колено и потянул за веревку.

– Это подъемник для угля, – сказал он. – Его можно загружать внизу в подвале и доставать уголь по мере необходимости. Слугам больше не нужно будет таскать по лестнице тяжелые ведра.

– Какое умное изобретение. – Джоан наклонилась ниже и заглянула в глубину шахты, увидев металлический ящик. – Это вы придумали?

Он не ответил. Тогда Джоан оглянулась на него и вдруг поняла, что стоит в неприличной позе. Взгляд Тристана был устремлен на вырез ее платья, который оказался прямо на уровне его лица, и это открывало ему отличный вид в глубину ее корсажа. Ей нужно было всего лишь выпрямиться, но почему-то она не могла пошевелиться. Не хотела пошевелиться. Теперь в выражении лица Тристана не было даже намека на издевку, поддразнивание или циничную насмешку. Его глаза потемнели от неукротимого желания, и Джоан вдруг поняла, что чувствовала леди Констанс, когда на нее смотрели ее любовники. Теперь она знала, почему леди Констанс так многим рисковала ради своих любовных приключений, – под таким взглядом женщина чувствовала себя дерзкой и безрассудной и у нее возникало острое желание удержать внимание мужчины.