Пояс Ипполиты

Бакид обрадовался, что так удачно спровадил боспорца, хотя про попутный ветер он сказал наугад.

До Годейры Левкон дошел нелегко, но все-таки добрался через двое суток. Кубаха хоть и мучила сильным встречным течением, ветер помогал гребцам по всему пути. Зато была надежда, что обратный путь будет легким и с сухими веслами. Годейра уже была дома, она деятельно готовила амазонок к войне и приезду боспорца несказанно удивилась.

– Что привело тебя, мой милый царевич, в наши бедные края?

– Ваш город полон невестами, а это большое богатство. Я приехал приглядеть средь ваших дев будущую царицу Боспора.

– Я весьма и весьма поражена, дорогой Левкон. Разве Агнессу ты разлюбил? Она давно считается твоей невестой и уж, наверно, не раз примеряла корону Боспора.

– Царям недостойно менять свои привязанности, я по-прежнему люблю Богорожденную, но она сама...

– Изменила тебе?! В это трудно поверить. Богорожденная не должна вертеть хвостом, как...

– Как дочь козопаса, ты хотела сказать.

– Откуда царевич Левкои узнал про это?

– Разве это скроешь, она влюбилась в другого человека.

– Уж не в скифа ли по имени Агаэт?

– Увы, нет, царица. Может быть, ты не знаешь - скоро грянет война между Синдикой и Боспором, а у Агнессы флот -приданое...

– Призрачное приданое, надо заметить. Тиргатао отнимет триеры, помяни мое слово...

– Вот ты и ответила на загадку. Агнесса теперь невеста Перисада. Если она станет его женой, флот Перисад отдаст в руки Гекатея. У него твердая рука.

– Но он стар для нее!
– воскликнула Годейра.

Стрела, пущенная Левконом, попала в цель.

– Она мнит себя царицей Олинфа. А царицы, я не имею ввиду тебя, милая Годейра, никогда не смотрят на возраст. Да эта шлюха стольких сменила мужчин...

– Но Перисад-то каков! Втерся в царскую семью, отнял чужую любовь...

– Кибернет ни при чем. Она сама повесилась ему на шею. А касаемо любви - я не люблю ее вовсе. Не зря же я приехал к тебе сватать.

– Назло ей, как мне кажется?

– Уж будто бы. Мой отец уходит от дел. Не может царь Боспора вступать в войну холостым. Кто-то его должен ждать с поля боя, а может и помогать в делах войны. А твои девы крепко держат меч в руке. Да и умны...

– Но тебе, царевич, нужна не всякая амазонка. Тебе бы надо молодую и знатную. У нас таких нет.

– Почему же молодую. Мне самому четвертый десяток идет.

– Твоею могла бы быть Лебея. Она дочь полемархи. Но...

– Знаю. Она невеста коноя. А сколько тебе лет, прелестная царица?

– О, много! Я уже старуха. А почему ты спросил об этом?

– Царица Фермоскиры могла бы неплохо устроиться на бос-порском троне.

– А в сердце царя?

– Цари редко спрашивают в таких случаях у своего сердца.

– Хватит об этом, милый Левкон. Завтра я тебе покажу всех знатных дочерей Фермоскиры. Породниться с боспорским троном согласится любая. Как говорят - утро вечера мудренее. Ты, я полагаю, голоден. Пойдем в бастарду, раздели со мною ужин. Я хоть и бедная царица, но найду и вина, и хлеба. Проходи в эту дверь и жди. Я переоденусь. Не к лицу ца-риде Фермоскиры принимать даря Боспора в этом стареньком хитоне.

Утром Левкон проснулся довольным. Смотрины невест отменялись, царевич начал собираться в обратный путь. С ним до Горгипии пожелала ехать и Годейра. Она попросила взять ее в этот речной вояж не ради дела в Горгипии, а ради закрепления победы над сердцем будущего Боспорского царя. О чем они договорились за ночь, неизвестно, но, как мы полагаем, Левкон отставку царицы Перисаду обеспечил. И еще можно предположить, что Годейра не очень поверила Левкону, но проехать с ним по речному пути было ей полезно. Мало ли как могло пригодиться в будущей войне знакомство с древней водной дорогой.

Потом Годейра будет вспоминать об этой поездке, как о самом счастливом времени своей жизни. Бурливая, многоводная Кубаха несла фелюгу Левкона быстро и легко. Не нужны были парус и весла. Берега были несравненны по красоте. Левкон неистощим на ласки, и это уже само по себе делало путешествие незабываемым. Шторм на море уже улегся, Левкон высадил царицу в Горгипии, и, не сходя на берег, направился прямо на Пантикапей. Годейра нашла Бакида, он съездил в горы и привез Аргоса с женой и внучкой. В горах у Мелеты и Фериды было много времени, и они посвятили кибернета в планы будущей войны с Боспором. Годейра еще раз напомнила Аргосу о крайней необходимости пояса Ипполиты для амазонок и очень просила поспешить с возвращением.

– Если у меня на бедрах будет волшебный пояс богини, дорогой Аргос, то мои девы будут драться, как львицы, и, как знать, может, ты будешь скоро царем Боспора, Синдики и всех танаисских степей. Я тут сделаю все для того, чтобы послать Перисада с триерами на Фермодонт. Ты, Мелета, уговори Лоту и дочерей Фермоскиры посадить воительниц на корабль, и привезете их сюда, в Горгипию.

–  Но Перисад - ярый сторонник Боспора, премудрая царица,- заметила Ферида.- Он может нам помешать...

–  Беда невелика,- уверенно сказал Аргос,- Мы на обратном пути легко оторвем ему голову.

В этот же день Аргос поднял паруса на «Арго» и отчалил с Митродором, Бакидом, Мелетой и Феридой в море, а царица с Лебеей и Гипареттой выехала на Фанагорию, во дворец Тиры. Оттуда Лебея и Гипаретта должны были поехать к кону Агату с приказом поднимать меотов, синдов и рыбаков.

Провожая Мелету в далекое плавание, Тира позвала ее к себе и сказала:

– Возвращайся скорее, моя милая. Ты будешь моей первой помощницей в войне против Боспора. Я полюбила тебя всей душой за ум, сердце и неземную красоту.

– Спасибо за любовь, царица. Только скажи мне, кого ты посылала за мной вчера после полудня?

– Это был мой сын Агаэт. Что - понравился?

– Не в том дело. Он похож на человека, которого я любила.

– Жаль...

– Чего жаль?

– Ты, ведь, храмовая. А я бы женила сына на тебе.

– Коль я буду воевать в твоей свите - какая я храмовая.

Глава 8. МЫШЕЛОВКА

Сушь великая упала на Фермоскиру.

Над горной долиной медленно проплывали знойные дни и душные ночи. Трижды над отрогами Кавказского хребта вставала новая луна, но ни разу за это время на землю не упало ни капли дождя. Пересохли родники, в изобилии раскиданные по фермоскирской долине, и город остался без воды. Ее привозили в мехах с берегов реки Фермодонта и расходовали как драгоценность. Люди страдали от постоянной жажды.