Права мутанта

Сопля и Мамедов уже растворились в сгущающихся сумерках, а учёные да военные стояли двумя кучками да глядели им вслед. Ни шагу не сделали к удобным для короткого привала базальтовым плитам, пока пан Щепаньски не опомнился.

– Итак, располагаемся здесь, отдыхаем, - велел он, опускаясь на одну из подходящих плит. Его примеру последовали другие учёные, а после согласного кивка Сергеева - и солдаты. Последние выбрали камень повыше - с самым лучшим обзором. Носилки с ранеными установили на специальные выдвижные распорки.

Первые несколько минут отдыха учёные провели в гробовой тишине. Не привал, а - напряжённое ожидание Сопли да Мамедова: что-то выйдет? Солдатушки - те хоть как-то расслабились: в который раз помогла фамилия Рябиновича. Но не смеяться же образованным людям над такими глупостями.

– Почему молчим?
– с нажимом спросил пан Щепаньски, требовательно глядя на Йозефа Грдличку.

– А, ну я давно хотел сказать, что...
– желание сказать увяло быстрее, чем в памяти антрополога отыскался подходящий предмет. Грдличка оглянулся на своих сотрудников по Карлову университету. Спасайте, мол, ситуацию. Непринуждённую беседу заказали.

– До чего талантлив мутантский народ!
– демонстративно восхитился Карел Мантл.
– Уж если талантлив, то во всём. Знаете, меня поразили их имена: Сопля, Пердун, Прыщ... Очень ёмкие! За каждым - так и видишь человека с его характером.

– Это характеризует прежде всего вас, - усмехнулся Славомир Костич, - как человека с живым воображением.

– Почему же?

– Вы узнаёте имя - и сами рисуете образ его обладателя. Разве не так?

– Нет!
– помотал головой Мантл.
– Само имя таково, что безошибочно выводит на верный образ.

– Так откуда же вам знать, что ваши образы верны? Вы, насколько я слышал, в мутантском ареале впервые. Кроме нашего проводника - ещё ни с кем из мутантов не знакомы.

– Признаю. Но и проводник наш - отличный пример. Только вслушайтесь в его имя: Сопля!

– А что? Звучат, как музыка?
– с чуть тёплой - "сочувственной" иронией осведомился Костич.

– Может, и неблагозвучно, но до чего же метко! Это имя передаёт самую суть, вы не находите? Мутанты - очень талантливый народ. Они подмечают в человеке главное, а уж потом - дают имена: нелицеприятно, но справедливо. Достаточно поглядеть на Соплю...

– И понюхать Пердуна, ага, - продолжал тонко иронизировать Костич.

– Да!
– с вызовом встретил Мантл его предложение.
– Чтобы понять Пердуна, его надо нюхать. Обонять. Я так думаю!

– А вот я думаю, - сказал Костич уже серьёзно, - что большого таланта для изобретения подобных кличек отнюдь не требуется. Сопля при нас так часто умывался соплями, что не углядеть их мог разве слепой на оба глаза. Да ведь и Пердуну довольно однажды испортить воздух - и имя готово. Таланты-то в чём?

– Возможно, во влиянии имени на судьбу?
– предположил Веселин Панайотов, пока Мантл обдумывал ответ.

– О, вы о магии имени, - оживился Костич, - хотите сказать, что сперва мальчишку нарекли Соплёй, а потом у него потекли такие густые сопли? И Пердуну аналогично устроили сложности с кишечником?

– Да, - скромно согласился болгарин, - в примитивных сообществах такое сплошь и рядом. Детей стараются заранее наделить пороками, чтобы предотвратить их совершенство. Не то зависть одолеет.

Тут и старый Ратко не утерпел, вмешался в разговор.

– Имена часто стоит понимать от противного, - выдал он поучение, - особенно имена ругательные, которые по сути своей - обереги. Назовёшь ребёнка Соплёй - и не возьмёт его простуда. А Пердуна минуют болезни живота и духи кишечных инфекций.

– А Прыща - кожные высыпания, - подхватил Вацлав Клавичек, улыбаясь во весь рот, и гордо поглядел по сторонам, как бы говоря: "А я первый уловил эту логику!".

А вот Карелу Мантлу идея имён-оберегов с первого рассмотрения не понравилась. Он уловил в ней угрозу своему тезису о "народной мудрости", и, кстати, совершенно безосновательно. И - не без патетического надрыва - выдал вдруг такое:

– Жаль, что и профессор Милорадович не доверяет разуму народа, который мы приехали изучать! Жаль, что в мутантах Дебрянского ареала, о культуре которых ныне заговорила вся Европа, господин профессор усматривает лишь представителей отсталых племён. И даже в именах, верно отражающих действительность, заранее готов искать примитивную магию. Нет, уважаемый профессор, эти мутанты не столь просты, как вы думаете. В чём-то - они опережают даже прогрессивных европейцев!

Ратко Милорадович выслушал тираду до конца, не пытаясь ни перебить, ни скорректировать её содержание. Ибо зачем терять чистоту столь пространного образчика сектантской фразеологии? Потом сдержанно возразил, стараясь не задеть значимые верования оппонента:

– Зря вы упрекаете меня в названных предрассудках, коллега Карел. Я говорил в вашу поддержку. И никакой народ не собирался унижать сравнением с "прогрессивными европейцами", которые, кстати, за истекшие полвека - в основном регрессировали.

– Да?
– Мантл заколебался.
– Но вы ведь не скажете о цивилизованном европейском народе, что его имена - магические обереги?

– Отчего же? Я готов такое сказать о народе собственном.

– Например?
– ох и тяжело же Мантл расставался с недоверчивостью.

– Вспомним хоть Вука Караджича - это преобразователь сербской письменности и литературного языка. Его имя означает "Волк". И дали его не просто так. В семье Караджичей в малолетстве умирали дети. Чтобы злые силы и духи больше не вредили, младенца назвали так, чтобы всех их отпугнуть. Как видим, помогло.

Чех задумался, и тогда Горислав Чечич пояснил:

– Профессор Милорадович имеет в виду, что великому мудрецу имя дано примерно по той же схеме, что и Сопле с Пердуном.

– Вот видите!
– победоносно воскликнул Мантл, обрадованный неожиданной поддержкой.
– Я же говорил, что мутантский народ - очень мудрый и талантливый!

Посреди оживлённой беседы к рассевшейся на базальте экспедиции подоспел из Березани Сопля. Он чуть не светился во тьме, переполняемый бурной радостью и новой надеждой на долгую жизнь.

– Пердуна в Березани нет, Прыща нет!
– воскликнул проводник.
– Экспедиция теперь пойдёт останавливаться на ночлег в Березани!

Неслышной тенью из ночной тьмы выскользнул и Мамедов. Его силуэт проступил на небесном фоне, когда он вскарабкался на высокую базальтовую плиту, чтобы вернуть винтовку капитану Сергееву.