Права мутанта

4. Горан Бегич, этнокартограф

Чечича разыскали быстро - застенчивый македонец стоял сразу за ближней палаткой и словно бы ожидал, когда позовут. А вот мутанта Йозеф Грдличка высматривал по всему лагерю и ближним окрестностям - и еле нашёл. Оказывается, тот стоял в гуще зевак и пялился на раненых.

Известие, что мутант Сопля специально подходил поглазеть на Зорана, брату Горану почему-то совсем не понравилось. Хотя, казалось бы, что в том особенного? Не каждый день отважные герои сходятся в единоборстве со свиньями-мутантами, потому их опыт во всех смыслах поучителен.

Может, Сопля в тайне болел за свинью, а проницательному Горану о том шепнула верная интуиция? Жаль, интуиция не точный инструмент - теряйся теперь в догадках. А возможно и такое, что Сопля людям просто завидует, понимает ущербность своей расы, потому неудачам людей исподтишка радуется. Вот урод! Да, бывает и это - если не что похуже.

Горислав Чечич сжато изложил свои сведения о "Евролэбе". Молодец, не вдавался в излишние подробности - помнил о Зоране, что после суточных блужданий прибыл на заветную поляну и ждёт скорейшего спасения.

– Ну что, друг Сопля, - обратился пан Щепаньски к мутанту, - известно ли тебе, о чём толкует пан Горислав?

Сопля согласно кивнул:

– Да, есть такая операционная. Это в Березани - сразу через болото. Только как же Сопля вас туда поведёт: с него Пердун голову сни-имет!
– мутант заголосил неожиданно высоким визгливым голоском. Упоминая о Пердуне, Сопля так и вжимал голову в плечи, словно уже заранее готовился с нею расстаться. Комично выглядела на совете у профессора эта красномордая образина. Горан бы вволю посмеялся над её ужимками, кабы было ему сейчас до смеха.

– А отчего же ему снимать с тебя голову, друг Сопля?
– удивился пан.

– Так ведь это Пердун держит Березань. И у него строго!

– С паном Пердуном поговорю я сам, - со значительным видом бросил Щепаньски, - думаю, я сумею его убедить.

– Вы-то сумеете, пан Кшиштоф, - вздохнул Сопля и скрючился ещё горше, - а голову Сопле он отнимет всё равно. Он их засушивает, головы-то. А мозги съедает: ума набирается.

– Верно, друг Сопля, этот Пердун у вас там теперь самый умный?
– улыбаясь, поинтересовался пан.

– Нет, раз на то пошло, Прыщ - тот умнее. Жрёт, как не в себя. А самая умная, конечно - это Дыра.

– Дыра?
– оживлённо воскликнул пан Щепаньски.
– Вот так славная новость! Дыра теперь у вас в ареале? Или это другая Дыра?

– Нет, та самая, из Чернобыльщины. Она нынче самая умная и главная. В самой Столичной Елани.

– Надо же! И давно?

– Да с полгода.

– Ого! Вот не думал... Обязательно зайду, поздравлю!
– профессорские глаза так и заблестели. Он и не притворялся - а правда очень обрадовался. Видать, коротко знал упомянутую Дыру.

Настроение поляка заметно исправилось, что Горана не могло не радовать. А всё же, когда беседа профессора с мутантом ушла от помощи Зорану к совершенно другому предмету, выдержать и не перебить шефа стало особенно трудно. Ведь брат - совсем плох, его еле сюда довезли...

– Но что ж ты, друг Сопля, до сих пор о Дыре молчал?

– Это всё она - не велела говорить. Только мне теперь всё едино: если Пердун съест, то и Дыра не сыщет, - последовал горестный вздох.

– Логично!
– похвалил пан.

Горан Бегич смотрел на его счастливое лицо, пытался унять нетерпение и при том лихорадочно вспоминал: кажется, о чём-то важном он до сих пор забыл упомянуть. О чём бы это? Ах да, о капитане Багрове и его лечении.

Только как бы эту тему ввернуть? Сразу, сейчас, вместе с вопросом о Зоране, или отдельно? Каждая из тактик имеет минусы. Если отдельно, пан Щепаньский просто откажет, и всё. Если сейчас - он, того и гляди, рассердится и перестанет договариваться о лечении Зорана. Кто тогда сможет повлиять на Соплю и его соплеменников?

Хорошо бы, если бы спасение Багрова произошло само собой. Впрочем, "само собой" - значит, усилиями других людей. А какие другие люди заинтересованы приложить усилия? Только русские, которых пан Кшиштоф заведомо не любит.

– Итак, решено, - говорил меж тем профессор, - ты, Сопля, ведёшь нас не сразу в Елань, а сначала в Березань. Это ведь по дороге?

– Крюк получится...

– Значит, почти по дороге. В Березани нам только и надо, что операционная (Пердун может не беспокоиться). Там мы оставляем на лечение Зорана Бегича, а сами уходим на Столичную Елань. Логика ясна?

Сопля не производил впечатления существа, которому бывает ясна логика. Однако же - закивал. Только вслед за тем вскрикнул:

– Пан Кшиштоф! А вы скажите Дыре, чтобы Пердун Соплю не ел, хорошо? Он послушает, он её боится.

– Хорошо, друг Сопля. Главное, не волнуйся.

Итак, главные вопросы с мутантской стороной пан Щепаньски решил. Теперь он выйдет к своим подчинённым из этнографической экспедиции, велит им поскорее собирать вещи, а далее... Далее ему останется только проститься с русскими военными - по-хорошему, или как там у него получится. Ах, да - и договориться со Снеговым о точном времени и месте встречи для обратного пути к замку Брянск. Если Горан так и не заговорит о спасении Багрова, то для русских это будет единственный момент, когда ещё не поздно повлиять на судьбу капитана.

Но что за варианты ходов в запасе у русских? Негусто с самого начала. Распрощаться с пассажирами, обиженно укатить на БТРах в Брянск? Но капитан Багров умрёт по дороге. Ультимативно потребовать от пана Щепаньски, чтобы капитана захватили к операционной? Но тут уж профессор костьми ляжет, чтобы только насолить. По-человечески попросить? Но пан Щепаньски, как почует слабину, станет до посинения торговаться. И много чего выторгует, пока злосчастный капитан опять-таки не умрёт - на сей раз посреди торга.

Разумеется, наотрез отказать в медицинской помощи русскому офицеру - поступок из тех, что без ответа не остаются. И благоразумнее пану Кшиштофу русских военных зря не дразнить - они всё ещё нужны, коли планируется возвращение экспедиции из Дебрянского ареала обратно. Кстати, через позиции мьютхантеров - а те только русских и пропускают. С другой стороны, благоразумие и пан Кшиштоф редко ходят рядом. А раз так, без усилий Горана дело не обойдётся.

Нет, не обойдётся. Увы.

Значит, пора. Горан Бегич кашлянул. Профессор не обратил на него ни малейшего внимания, и пришлось начинать речь в безразличной пустоте, словно для себя самого: