Права мутанта

– Благодарим за предупреждение, - полушутливо поклонился старик Милорадович, - и на сегодня дискуссию закрываем. Кстати, Славомир, вашу щеку стоит продезинфицировать.

– А, пустяки!
– отмахнулся тот.

Дальше шли молча, и Веселин раздумывал об идее избранничества людей для жизни в мире торжествующих мутантов - идее, бредовой по сути, но милой сердцу Карела Мантла.

Что же получается? Есть некая, скажем, инстанция, которая избирает людей к подобной - уже не вполне человеческой - жизни. По каким признакам идёт отбор? Мантл упоминал о высокой способности к адаптации. А ещё - о "силе духа". Только дух имеется в виду заёмный, не человеческий. И ради подобного "избранничества" - какая муха ужалила?

– человек готов отказаться от человеческого в себе.

Нет-нет, господа антропологи из древней уютной Праги. Что-то не ладно у вас в Карловом университете. Верно, ваши надежды на "избранность" не от хорошей жизни. От вовсе несчастливой. И, главное, господа естественники, сама природа - ваших надежд не подтверждает.

Чем судачить о силе духа в процессе адаптации - поглядели бы вокруг. А вокруг - законченный мутантский биоценоз. Не слишком разнообразный: хвойные берёзы, ещё хвойные берёзы, ещё очень много хвойных берёз - и в общем-то, всё. Где тут, спрашивается, "избранники" из числа прежних растений дебрянского леса - простых, без мутации? Может, где за ствол берёзовый спрятались? Может, в опавшую хвою зарылись?

Нет, не видно их - приспособленцев, исполненных "силы духа".

10. Горан Бегич, этнокартограф

Если бы в прежние времена кто из знакомых упрекнул Горана Бегича в чрезмерной чувствительности, они с Зораном дружно бы расхохотались прямо в лицо наглецу. А лет пять назад, когда не выветрилась ещё из них задиристая юность - могли бы и кулаком приложить. Шутка ли - терпеть, когда тебя обзывают сентиментальной барышней. Нет, братьев Бегичей изволь не трожь. Они ездят на курсы в крутую разведшколу под Любляной!

А что теперь, когда Зоран полусидит, зафиксированный на носилках, не приходит в сознание, а тело его приближается - неизвестно куда? (К Березани, к могиле - нужное подчеркнуть).

Горан Бегич изменился, это придётся признать и ему самому. Его вдруг стали трогать вещи, которые уже лет двадцать не волновали. Человеческое отношение. Бесплатное человеческое сочувствие. Да, знаем: это чёртовы последствия пережитого шока, они пройдут. Только вот когда? Когда Зоран вернётся невредимым на броню БТРа, а жуткая свинючина пробежит мимо?

А пока что Горану хочется плакать от безучастности, с какой члены этнографической экспедиции транспортируют его раненого брата к спасительной Березани. (Спасительной ли - это отдельная песня). Перед выходом, конечно, каждый убедился, что Зоран ещё жив. "Гляди ты - дышит! Ну, в добрый путь". А что дышит уже из последних сил, что более суток проплутал в бронированной консервной коробке, которая катилась через все дебрянские леса, что затем целых три часа пролежал просто так в экспедиционном лагере... Это всё детали, не правда ли?

Инструктора в люблянском разведлагере - там заправляли парни из Германии и НША - учили: всякие неподконтрольные тебе детали надо пробрасывать куда подальше. Видать, Горана не доучили.

Так получилось, что и на пешем участке пути к мутантским селениям близнецы Бегичи снова оказались сзади. Горан вышагивал последним в череде "крупных европейских учёных", а Зоран плыл на носилках сразу же за ним. Дальше - одни русские военные.

У военных свой повод печалиться - капитан Юрий Михайлович Багров, который с Зораном теперь пусть на разных носилках, но - в одной лодке. Печалятся ли? Да ни в одном глазу. Хрусталёв и Гаевский, которым достались носилки с братом, вовсю обмениваются дурацкими шуточками - хотя, надо отдать должное, стараются нести аккуратно. То же и вокруг вторых носилок.

Можно подумать, переноска людей - это такой спорт. Очень стараемся. Но, коли не донесли живыми - знать, "не судьба". Вторая попытка!

Ну, военные - ладно. Их, наверное, как и Бегичей в разведшколе, отучали сопереживать людям. Но учёные-то! Их как понять? В начале пути - напускали на себя встревоженный вид, останавливались, глядели на Зорана, в расстройстве громко цокали языком. Но чуть углубились в лес берёзовый - будто забыли о раненом. А какие псевдонаучные дискуссии затем у них пошли - вспомнить противно! "Сила духа домашнего животного"... Тьфу, ерунда какая, без литра пива и не повторить.

Положим, братья Бегичи - рядовые разведчики, их научная специальность - просто прикрытие. Инструктор Джо из Независимых штатов Америки дрессировал их, чтобы внятно изъяснялись на этнографическом слэнге, и достаточно. Но остальные - те ведь самые настоящие учёные. Их-то кто выучил лицемерию?

Потом лес берёзовый стал редеть. Горан почувствовал, что и дышать ему теперь стало свободнее. То думал, слёзы душат, оказалось - вредные запахи, источаемые мутант-деревьями.

Под берёзами теперь встречались папоротники. Сначала - едва проклюнувшиеся из-под опавшей берёзовой хвои, затем - и в полный человеческий рост. Появился и новый вид мутант-деревьев, соперничавший с берёзами - чёрт знает что за гибрид, вроде древовидной ромашки.

Из-за ствола одной из таких ромашек и высунул мерзкое рыло двуглазый хряк-мутант. Что мутант, сомнения не возникло, ведь оба глаза располагались на одной стороне морды. Оба правые. И глядели недружелюбно, наливались кровью.

Позади капитан Сергеев подал негромкую команду, русские защёлкали предохранителями на оружии. Сейчас начнётся, понял Горан, что ж они, не понимают, стрелять нельзя, ведь рядом и БТРа нет, а бронежилеты не спасают... Потом перевёл взгляд на собственную руку - в ней ярко блестел серебристый ствол. И когда только успел выхватить? Зарекался ведь...

Напряжённую тишину прорезал голос проводника.

– Не надо стрелять в кабана, - взмолился он, - кабан хороший! Сопля с кабаном не хочет ссориться!

И надо же: правоглазый свин чуть не вывернул клыкастую морду, чтобы разглядеть проводника, когда же разглядел - тут же повернулся задом и под прикрытием древовидной ромашки мирно ушёл. И такое бывает.

– А он бросился бы, - убеждённо проговорил застывший в шаге от Горана болгарин Панайотов, - если бы не Сопля...

В ответ нервно хихикнул пожилой профессор Костич из Белграда:

– Угу. Мутант мутанта не обидит.

А старый Ратко Милорадович - тот с какого-то перепугу стал рассуждать, кто же с кем договорился: Сопля с кабанищем, либо наоборот. Какая разница?

Так или иначе, пронесло. Теперь можно и заболтать свои страхи.

Пошли дальше.

Берёзовые стволы редели, пока не уступили место экзотам приболотного мира: кустистым лишайникам, влажнолистным лопухам, крученым лианам. Почва, устилаемая мхами, стала круто уходить вниз, и там, в низине, в дымке торфяных испарений - показалось болото.