Права мутанта

Березань учёные посмотрели в чисто "туристическом" режиме (все, кроме Панайотова и Грдлички), а вот в Столичной Елани началась работа. И вовремя. Так долго тряслись в русских БТРах, месили ногами болотную жижу - пора уже, наконец, и пользу делу приносить.

Негласный расчёт профессора Щепаньски был таков: антропологи работают в парах с этнографами-специалистами, помогают, чем могут, организуют процесс, направляют на познание тех культурных форм, которые желательно высветить.

Следуя этому правилу, при Панайотове в Березани остался Грдличка. Панайотов и возражать не стал, признал разумность решения руководства.

Да и отчего бы не признать? Ибо все же понимают: у антропологии - своя специфика, изучает она в человеке и мутанте больше биологическую сторону, чем культурную. О происхождении человеческого вида, о различных расах, включая мутантские, антрополог расскажет лучше всякого этнографа - собирателя вышитых тряпок и обрывков песен. Но тряпки и песни собирать надо тоже. Вот с каталогизацией этих фактов этнографы справляются лучше.

Жаль, разумную инициативу начальника экспедиции приняли не все. Ратко Милорадович - вот упёртый осёл - захотел себе в напарники второго серба, Славомира Костича. А ведь оба - этнографы, или там этнолингвисты - то есть люди одного и того же типа компетенции.

В свою очередь Вацлав Клавичек и Братислав Хомак тоже были вынуждены объединиться в чисто "антропологическую" диаду. Что и "не добже", и "не здрово", как во всеуслышание объявил пан Щепаньски.

А вот Мантлу повезло: работал он в паре с Гориславом Чечичем. Македонец оказался человеком понятливым. Сработались прекрасно.

Изучали устный фольклор Столичной Елани. Притчи, сказки, загадки, заговоры, легенды, предания - всё такое.

Роли в процессе с македонцем распределили чётко. Мутанты наизусть рассказывали свои народные предания, Чечич их дословно записывал, а Мантл следил по методичке, всё ли они точно излагают.

Большинство воспроизводило свои тексты достаточно точно, но некоторые - в основном те, которые плохо научились читать, забывали и перевирали важные места, несли отсебятину. Таким Карел Мантл сам зачитывал выдержки из методички - ведь просто показать без толку. Порой неразумные индивиды и тут не понимали, чего от них требуется, тогда Карел зачитывал методичку напрямую фольклористу, минуя представителей изучаемого народа.

Чечич сперва пытался протестовать, потом - махнул рукой: чего там! А как сам дополнительно мозгами пораскинул, даже предложил полезную рационализацию:

– А что, если я буду всё выписывать прямо из вашей методички?

Но тут уж Карел почуял доведение важного дела до абсурда.

– Так нельзя, - сказал он убедительно, - переписать методички от руки мы бы могли ещё дома. Зачем же мы сюда ехали, с мутантами знакомились?

– И то правда!
– вздохнул Горислав.
– Ну, коллега, диктуйте!

– "Происхождение мутантов", - начал Карел.

– Это название предания?

– Да. Зачитываю. "Мутанты - самые древние существа на земле. Ничего ещё не было, даже микроорганизмов, а мутанты уже были. Даже Бога на небе не было, потому что Бога гораздо позже выдумали люди"...

– Интересный тезис, - заметил Чечич, обернувшись к троим еланским мутантам, которые сидели тут же, - вы согласны с этим преданием?

– А то!
– за всех отозвался крупный самец-мутант по кличке Жиртрест.

– Слушайте дальше!
– скомандовал Мантл.
– С красной строки: "Первыми людьми на Земле тоже были мутанты. Когда возникли мутанты, был золотой век. Возникли они путём самозарождения. Были мутанты умными, сильными, работящими и очень вкусными". Вкусными?

– Ага, вкусными!
– подхватил Жиртрест, поглаживая ладонью пузо.

– Разве? Нет, это просто опечатка. Надо произносить: "искусными".

9. Кшиштоф Щепаньски, начальник экспедиции

Профессор Щепаньски прошёлся по весьма людному в это вечернее время двору Председательского дома. Именно здесь по вечерам собиралась вся этнографическая экспедиция - ради обмена фактами и мнениями. Члены экспедиции рассаживались на установленных посреди двора широких еловых скамьях и делились наработками и впечатлениями за день.

Учёным нравились эти "посиделки", потому они старались заканчивать работу до пяти вечера - чтобы не пропустить какого-нибудь важного обсуждения с коллегами. Все старались, кроме одного.

– А где же Братислав Хомак? Что-то не вижу...
– несколько растерянно произнёс пан Щепаньски.

– Он ещё не вернулся из Лесной Елани, - услужливо сообщил Карел Мантл, - изучает там народные песни. А поскольку песен там поют очень много, то быстро не справляется. Надо ведь записать и слова, и ноты, и проследить за манерой исполнения, и сравнить с аналогами...

Профессор нахмурился:

– Когда вернётся, надо ему передать следующее. Председательница Дыра просила его зайти для проведения исследовательских действий. У неё для него есть интересная история под запись. "О неубитом медведе".

– Обязательно передам, - пообещал Карел Мантл, - это великая честь - исследовать саму пани Дыру.

10. Братислав Хомак, антрополог

Всё ли в порядке с Клавичеком? После ночного события в Березани, будь она неладна, Братислав Хомак коллегу просто не узнавал. Да, унижение, насилие и невозможность себя защитить порой сильно меняют человека. Но Клавичек изменился как-то парадоксально.

На протяжении всего пути по болоту от Березани до Елани на лице Вацлава блуждала мечтательно-благостная улыбка. Хомаку она не нравилась, казалась подозрительной. Неверной. Вот так улыбается человек - день, два, месяц - а потом что-нибудь как учудит! Причём не к добру для всего эволюционного процесса.

Пару раз Братислав задумывался о том, не предложить ли товарищу помощь - ну, там, выслушать, эмоционально поддержать, направить, посоветовать чего. Останавливало то, что случай, в общем-то, для мужчины постыдный. Вряд ли Клавичек обрадуется, когда поймёт, что кто-то за стеной всё слышал. Этак уже не до помощи: не навредить бы.

Три дня в Елани прошли в интенсивном исследовательском труде: общение с носителями культуры, каталогизация культурных артефактов. Казалось бы, труд занимает время и позволяет отвлечься на что-то небесполезное. Но загадочная улыбка с лица Вацлава так и не ушла.

Братислав уже предполагал худшее. Кризис научной веры - это вам не просто рядовая смена религиозной конфессии. Вот где подлинный страх!

Как любит повторять Карел Мантл, отступление от веры в прогресс - суть тяжкий грех, для образованного человека непростительный. Братислав Хомак не столь категоричен, он бы несчастного простил, но то - внутренне и только по мягкости душевной. Да и тому есть простая причина.