Права мутанта

Короче, злодей Пердун ничем не рисковал, когда подкидывал капитану ключ в тряпочке. Кто выпустит чудовище, тот сам и пострадает, а уж само чудовище наверх не пролезет, застрянет в первом же дверном проёме, а стены-то толстые. Вот и не опустошит Березань жуткий монстр. Останется над кем Пердуну властвовать.

А вот как чудовище за решётку попало, тут - возможны варианты.

Первый: животное поймали (возможно, усыпили), упрятали за решётку, а потом уже сверху установили больничное здание. Второй: животное таки внесли в готовую ловушку под зданием, но - в раннем его детстве, когда тварь была маленькой. Третий: животное запихнули в подвал не через здание больницы, а через какой-то другой вход - пока что неизвестный. Если так, то скорее всего сей другой вход тоже закрыт решёткой, иначе бы зверюга давно выбралась.

– Капитан, - доложил Егоров, - Рябинович и Хрусталёв пришли.

– Впускай, - велел Сергеев, - только гляди, чтобы немецкие шпионы из коридора не подглядывали!

Рябинович и Хрусталёв. Этих двоих капитан отряжает проводить Панайотова и Грдличку. И тоже - с лёгким сердцем, ибо в больнице искать больше нечего, только - тупо следуя легенде, наблюдать за выздоровлением раненых. Если кто зайдёт от больницы далековато - привлечёт лишнее внимание (что они там вынюхивают?). Зато эти двое - пройдут по новой, ещё не исследованной части мутантского ареала, и никто им слова не скажет. Ибо по делу.

А чтобы не замыкались только на охране учёных, да вволю смотрели по сторонам, Сергеев их сейчас специально проинструктирует.

7. Кшиштоф Щепаньски, начальник экспедиции

Ай, хороша Дыра! Всем дыркам Дыра! Дыр-Дыра!

Пан Кшиштоф с некоторых пор прекрасно знает, что такое счастье.

Счастье - это когда больше не можешь, когда падаешь от усталости на заботливо подстеленную шкуру, а настроение всё равно игривое.

Счастье - это когда с Дырой, когда на её топчане, крытом шкурой неубитого медведя.

Ага, есть у Дыры и такая шкура. Говорит, этого медведя-мутанта никто не убивал, а он просто сбросил шкуру - и дальше пошёл. Наверное, байка, хотя что в мутантском краю бывает только небылицей? Здесь запросто встретишь медведя без шкуры, да ещё с ушами, как у слона и с хоботом, полосатым, как у зебры.

Что за чудо этот мутантский фольклор! Обязательно надо будет прислать кого-то из учёных, а лучше пару человек, чтобы записали в этнографические блокноты историю про медведя.

Правда, ещё лучше - найти кого-то другого, кто эту же историю про медведя хорошо рассказывает, а к Дыре - не посылать. А то ведь известно, чем дело кончится. Дыра - она для всех Дыра. Для всех и с каждым.

– Нет, пришли-и!
– капризно надувает губы Дыра, выдёргивая седеющий волос из пучка, растущего на профессорской груди.
– Пришли мне того, молоденького! Его зовут Хомак? Вот Хомака мне и пришли. Других можешь пока не присылать, а этого я хочу!

– Всё, что скажешь, любимая!
– с ласковой улыбкой отвечает пан Кшиштоф.
– Приведу тебе всякого. Я ведь знаю, ты ненасытна!

Промискуитет, будь он неладен. Профессор Щепаньски меньше всего хотел бы делить одну и ту же пани с кем-то из своих подчинённых, но - в этой игре на желания назначать фанты не ему. К тому же самые дикие желания Дыры настолько быстро становятся его собственными, что диву даёшься! Кто знает, может её отношения с молодым чехом что-то добавят в арсенал наслаждений профессора, дадут ему взамен постыдно-сладкое ощущение ещё большей полноты жизни?

– Так ты всё про меня знаешь?
– Дыра отодвигается на расстояние вытянутой руки, чтобы лучше видеть лицо пана Кшиштофа.
– Всё-всё?

– Никто не может знать всего о тебе, любимая!
– поспешно произносит профессор.
– О ком угодно, только не о Дыре!

– Ответ правильный!
– смеётся мутантка, сладострастно выгибая на медвежьей шкуре свой изящный красноватый торс.

Профессор польщён, словно только что сдал труднейший зачёт в своей университетской жизни.

– Так ты не хочешь знать всё о Дыре?
– ухмылка мутантки становится хищной, выдаёт заброшенную ловушку. Если ответишь "нет", Дыра накажет за недостаток интереса, если "да" - за самонадеянность. Лучше отвечать "да": за самонадеянность Дыра бьёт мужчин всего чувственней и нежней, а за невнимание - агрессивно, как истинный палач-профессионал.

Но вместо удара следует дразнящий разговор. Дыра не верит в "да":

– Нет, пан Кшиштоф, главного о Дыре ты знать боишься!

– Боюсь, и в то же время хочу!
– выкручивается пан.

Мутантка нагибается к самому профессорскому уху и жарко шепчет, обжигая ушную раковину:

– А слышал ли ты новости о моих привычках? Рассказал ли тебе Сопля, какая судьба ждёт моих любовников?

– Э... да, конечно!

– Он рассказал, что любовников я убиваю?
– на последнем слове Дыра демонстративно облизнулась.

– Э... да, рассказал, - профессору трудно говорить внятно, так как мутантка в этот момент отстранённо теребит его за щёки, словно недавно подаренную куклу из неведомого материала.

– И ты не боишься?

– Нет!
– с горячностью воскликнул пан.
– Мне желанны твои проделки.

– А если я убью и тебя?

– Я готов!
– пан Кшиштоф выставил вперёд седовласую грудь, словно специально под расстрел.
– Всё, чтобы только обрадовать мою ласточку!

Пока он это говорил, у него словно звоночки в висках зазвонили: тревожный сигнал! Но пан Щепаньски отмахнулся от охранной системы. Он будет действовать по-старинке. Если искренне готов пойти под нож из любви к прекрасной мутантке, она тебя милует. Раньше бывало так.

– И Хомака привести готов?
– с недоверием проговорила Дыра.
– Чтобы я его тоже убила?

Профессор Щепаньски закивал:

– И Хомака, и меня, и всю экспедицию - режь, если надо. Если только доставит тебе удовольствие!

– Не веришь, - констатировала Дыра, - много говоришь, а ни одному слову не веришь. Эх ты, этнограф! Спец по культуре мутантов... Что за ерунду твоя экспедиция берёт для изучения? Сказки, песни, танцы, народные промыслы?

– Да!
– подтвердил пан Кшиштоф, влюблено глядя ей в глаза.

– А главного - того, что делает мутанта мутантом - никто не изучает. Ни разу никто не изучил.

– Что же это?

– Так я тебе и сказала!
– хихикнула правительница Столичной Елани.

Умеет пани держать интригу.

Чу! Что это за жуткие звуки доносятся из окна? Вой? Пан Шепаньски такого никогда не слышал, и всё же знакомые нотки проскальзывают. На тягучие фальшивые ноты голосовой основы наложены отрывистые хриплые судороги. Ах да, вот что это такое: собачий вой с поправкой на свиные глотки. Звуки теперь понятны, но страх всё равно невольно пробирает до костей. Животные, которые так звучат, не могут не быть смертельно опасными.

Вой стих. Теперь из-за окна раздался дробный топот копытец, сопение, злобно хрюкающее рычание, сквозь которое едва пробился приглушённый человеческий вопль. Дальше вопль оборвался, пошёл мерный хруст.

– Что это за звуки?
– пан Щепаньски приподнялся на локте.

– Не волнуйся, милый. Это просто мои сторожевые свинки поймали прохожего.

Надо предупредить участников экспедиции, подумал пан Щепаньски, засыпая. Чтобы по ночам во дворе не гуляли. Мало ли что.

8. Карел Мантл, антрополог