Права мутанта

Кто сообщил, того уж вряд ли сыщешь. Многие из профессиональных разведчиков уже несколько лет преподавали европейские науки мутантским детям в одноэтажном бараке-школе. Там, кстати, они и жили - как ученики, так и учителя. Вели уединённый образ жизни, носы за школьные ворота не высовывали, но пан Кшиштоф не сомневался: с каждым из этих учителей пани Дыра успела не только познакомиться, но и близко пообщаться. Иначе у Дыры просто не бывало, да и разведчики имели свой интерес: за каждый близкий контакт с высокопоставленной мутанткой на их европейские счета капали денежки. Мелочь, а приятно.

Знал пан Щепаньски также и то, что в работе разведчика - мастера интимного контакта для успеха требуется обоюдная откровенность. Уже само проникновение в доверие требует известной искренности, а следом - идут и другие сведения, выданные "по большому секрету". Искусством вовремя придержать язык сам пан профессор так и не овладел, чего же ему требовать от панов учителей средней мутантской школы?

Между прочим, уколы ревности по поводу драгоценного внимания Дыры, уделённого жалким учителишкам, стоило бы изжить. Кто в поте лица трудится на ниве мутантского просвещения, тот точно не может принадлежать к элите разведки. Значит, никакой он не соперник.

И... Подумаешь, кто-то госпожу предупредил! Зато официальное предложение Дыра получит от вельможного пана Кшиштофа. Предложение важней и значимей, чем - руки и сердца. Главное - масштабней.

11. Ратко Милорадович, профессор этнолингвистики

В этот день записывать мутантские предания не пошли.

– Что-то меня стала беспокоить щека, - сказал Славомир Костич.

Прежде жизнерадостное лицо коллеги искажала страдальческая гримаса.

– Странно, что не беспокоила раньше, - заметил Ратко Милорадович.

Действительно, странно. Ратко хорошо помнил, с чего всё началось. С хвойной берёзовой ветки, которая хлестнула Костича по лицу ещё на пути к Березани. Тогда-то Славомир не придал травме серьёзного значения: подумаешь, ветка! Однако, в мутантском лесу мелочей не бывает. Когда - уже в Столичной Елани - Костич залил свой нарыв антисептиком, было уже, по-видимому, поздно. Весьма скоро щеку раздуло настолько, что глаз закрылся. Да и второй как-то болезненно сузился.

– Ну, как не беспокоила, - досадливо морщась, пробормотал Славомир, - я бы сказал, она не мешала работать. А так - очень даже раздражала. Болела. Да и в зеркало на себя - не налюбуешься!
– Костич зашёлся в хриплом, каркающем смехе, который так не вязался с его образом - пусть и пожилого, но здоровяка.

Прежде Славомир Костич смеялся иначе - а похохотать он любил. Густой, раскатистый баритон слышался в его звучном смехе. И видно, и слышно, что дурацкая травма стала угнетать коллегу действительно сильно.

– А теперь что?

– Как-то лицо мертвеет, - пожаловался Костич, - и мышцы сами собой напрягаются - расслабить трудно. И судороги временами - челюсти так сведёт, что рта не откроешь. Какую-то заразу, наверное, подхватил, а она вырабатывает токсины - нервно-паралитические.

– Похоже на столбняк, - встревожился Милорадович.

– А какой у столбняка инкубационный период?

Вопрос Костича поставил в тупик. А и действительно, какой?

– Кажется, он бывает разный.

– Столбняк?
– словно примеряя на себя это слово, сардонически усмехнулся Костич.
– Скверное дело, но могло быть и хуже, - он снова разразился страдальческим каркающим смехом, от которого кожа ещё крепче обтянула обострившиеся черты лица.

– Что же могло быть хуже?

– Так я уже думал, что понемногу превращаюсь в мутанта!
– кажется, Костич просто шутил, но вполне возможно, что подобные страхи его действительно посещали. Когда не управляешь собственными мускулами - ненароком всякое померещится.

Да уж, генетические мутации неизлечимы в принципе, а столбняк опасен, однако излечим. Только кто же будет его лечить здесь, в Столичной Елани, где нет ни медиков, ни больницы, а в больничном бараке расположилась мутантская школа?

– Кажется, надо поискать врача, - вздохнул Костич, - может, у Щепаньски спросить? А он, к примеру, у Дыры узнает, нет ли...

– За врачом придётся послать в Березань. Или лучше самим отправиться, - Ратко не поддержал тщетных надежд больного товарища.
– Вся медицина там.

– Это точно?

– Само собой. До недавнего времени здесь, в Елани, гостил некий доктор Гроссмюллер, но он уже отправился обратно в Березань - вскоре после нашего сюда прибытия. Не знаю, добрался ли он, но больница-то там имеется. И если не Гроссмюллер, то хотя бы Погодин ещё сидит там с нашими ранеными.

– Да, - кивнул Славомир, - придётся всё оставить и тащиться к березанской больнице. Жаль.

– А чего жалеть?
– Милорадович высказался прямо.
– Можно подумать, мы здесь, в Елани, занимаемся чем-нибудь серьёзным.

– Согласен, нас кормят подделками. Но всё-таки... зачем-то мы сюда добирались. Что-то надеялись открыть, - Костич махнул рукой. Сардоническая гримаса с его лица так и не сошла.

– Надо найти Соплю, - сказал Ратко, - либо другого проводника. Это, наверное, через Щепаньски.

– И солдаты, - вспомнил Славомир, - с Панайотовым и Грдличкой сюда пришло двое - Хрусталёв и ещё один. Им ведь тоже надо возвращаться в Березань. Вот и меня проводят.

К пану Щепаньски Милорадович пошёл один. Костич остался в своей комнате, "чтобы никого не пугать этой жуткой гримасой". Наверное, зря не стал пугать: надменный начальник экспедиции умыл руки.

– Где сейчас пан Сопля, мне неизвестно, - сказал Щепаньски, - только вам его всё равно не уговорить. В Березань уже мог вернуться Пердун, а Сопля Пердуна боится.

И всё. Разбирайтесь, мол, сами.

Спросить, что ли, у Дыры? Уж она-то наверняка должна знать, где живёт Сопля, подумал Ратко. А проводнику заходить в селение Пердуна вовсе не обязательно: достаточно провести через болото и показать направление дальнейшего пути.

К сожалению, Дыра сегодня не принимала. Она с кем-то уединилась у себя в покоях, так что слуга - долговязый и худой Глиста, стоя на страже господского наслаждения, даже не стал докладывать. Милорадович немного подождал, но понял, что зря теряет время.

Осталось разве что зайти к двоим русским солдатам, которых - Ратко знал это - поместили в сарайчике, пристроенном к Председательскому дому со стороны заднего двора.

Милорадович обогнул здание и подошёл к солдатскому сарайчику. Перед металлической дверью, покрытой свежими глубокими бороздами и вмятинами, понял две вещи: во-первых, к солдатам совсем недавно ломилась одна из сторожевых свиней, во-вторых, у солдат - гости. Судя по одному из голосов, что донеслись из-за двери, к ним зашёл один из воспитанников мутантской школы.