Правда выше солнца

Он собирается найти и покарать злодеев, погубивших отца, и боится, как мальчишка, потревожить гнездо насекомых?

Акрион, зажмурившись, сунул руку в расщелину. Там не было ни шершней, ни сколопендр. Был только сухой пыльный камень – и нечто гладкое, твёрдое, холодное на ощупь. Он схватил найденное и вытащил наружу.

В сгущавшихся сумерках тускло светился жёлтый металл. Круглый увесистый амулет был шириной с ладонь Акриона и с неё же толщиной. Пламенеющие, волнистые солнечные лучи расходились от центра к краям, а в середине гравированного солнца виделась мозаика крошечных отверстий – будто маленькое сито. Сбоку было приделано ушко, с которого свисал шнурок.

Сзади послышались шаги. Акрион быстро обернулся, но это просто возвращался Кадмил.

– Ну как? – спросил вестник богов, подходя к камню. – Говорил с Аполлоном?

Акрион молча протянул ему амулет.

– Ого! – уважительно произнёс Кадмил, дотрагиваясь до божественного дара. – Это его благословение?

Акрион кивнул.

– Феб сказал, я должен отомстить за отца, – проговорил он. Голос не слушался, прыгал, как у неопытного хориста. Акрион кашлянул:

– И ещё сказал, что ты теперь мой наставник.

Кадмил небрежно кивнул, разглядывая амулет на вытянутой ладони. Потом вернул драгоценность Акриону.

– Надень его и никогда не снимай, – посоветовал он. – Это Око Аполлона. Пока оно с тобой – бог видит всё, что ты делаешь, и может оказать помощь.

Акрион с благоговением просунул голову в шнурочную петлю. Украшение оказалось тяжёлым, но это была приятная тяжесть. Он ещё раз взял драгоценность в руки, чтобы рассмотреть, хотя света уже почти не оставалось: солнце закатилось за горы.

– Очень красиво, – восхищённо сказал Акрион.

Кадмил махнул рукой:

– Эту красоту видим лишь мы с тобой. На Око нанесена отвращающая магия, морок. Для всех это – невзрачная побрякушка, которая не имеет никакой ценности. Вроде камушка с дыркой. На случай, если встретишь кого-то, кто захочет его отнять.

– Здорово придумано, – кивнул Акрион и бережно спрятал амулет за пазуху. – Слыхал, колдуны умеют делаться неприметными. Но ненадолго, только чтобы отвести глаза кому-нибудь. А чтобы навсегда...

– Так то колдуны, – поднял палец Кадмил, – А то Феб сияющий.

– Ну да, – признал Акрион, смущённо понурив голову.

Кадмил рассмеялся.

– Не вешай нос, привыкнешь, – сообщил он. – Ты теперь герой Аполлона, на особом положении. Но, если чего надо, то смело задавай вопросы. На все отвечу. Работа такая.

Акрион кивнул, собираясь с мыслями.

– С чего же начать? – спросил он. Слова наконец-то прозвучали как надо: взвешенно и спокойно.

– Эвге! – одобрительно отозвался Кадмил. – Вот это другое дело. А сам как считаешь?

Акрион ненадолго задумался.

– Аполлон не сказал, кто стоит за гибелью отца, – произнёс он. – Видно, я должен выяснить это сам.

– Верно, – качнул головой Кадмил. – Не всё же богам за тебя делать.

– Тогда прежде всего надо вернуть себе имя, – решил Акрион. – Пойти ко двору и заявить, что я – сын царя. А потом… Может быть, в поисках убийцы поможет мать?

– Неплохо для начала, – пожал плечами Кадмил. – Семела сейчас во дворце. И там же твоя сестра, Эвника. Действуй!

В синем полумраке лицо его светилось, как серебряная монета. Акрион потоптался на месте, взлохматил волосы и, буркнув: «ну, я пошёл тогда», с оглушительным треском полез сквозь фисташковые кусты обратно на дорогу.

Они молча шли меж двух стен леса, в шуршащих ветвями сумерках. Луна ещё не взошла, но фронтон Ликея белел на фоне сине-черного неба, и колонны храма напротив несли ночную вахту, как окаменевшие солдаты. Совсем рядом ухнула сова; пролетела над головой, неслышно обнимая воздух мягкими крыльями. «Символ Афины, – подумал Акрион. – К добру». Уверенности не прибавилось, но зато сильнее стало чувство собственной правоты.

Полчаса спустя впереди замаячила плотная масса городской стены. Диохаровы ворота были, по счастью, ещё открыты.

– А всё-таки здорово, что вы с Аполлоном столковались, – вдруг сказал безразличным тоном Кадмил. – В случае отказа он бы на тебя наслал безумие. Не самая приятная штука.

– Безумие? – опешил Акрион.

– Ну да, знаешь, как оно бывает: кретинизм, припадки, слюни до пола, – Кадмил изобразил жестами. – Бегал бы голый по улицам и орал благим матом. Обычное наказание для тех, кто ослушался богов. Не все соглашаются, м-да.

– Что же... что же ты раньше не сказал? – Акрион не знал, пугаться или сердиться.

– Ну, можно было бы, конечно, – неохотно согласился Кадмил. – Только это бы ограничило твою волю к решению. Фактически, Локсий принудил бы тебя к мести. А так дела не делаются. Понимаешь, боги очень трепетно относятся к свободе воли смертных... Ну да я уже говорил.

Акрион промолчал, не решаясь вымолвить то, что вертелось на языке.

– Да ты же согласился, чего уж теперь, – пожал плечами Кадмил.

Акрион открыл было рот, чтобы всё же высказаться, но тут их позвал со стены давешний стражник:

– Эй, поэты-певцы! Чё, уже всё выпили? А флейтистки-то, флейтистки там были?

– Флейтисток мы в роще оставили, – откликнулся Кадмил. – Можешь сходить, поискать. Найдёшь – тебе тоже на флейте сыграют!

Под хохот стражников они прошли воротами в город. Афины ещё не спали. За стенами домов слышны были житейские звуки. Мирно, деловито звякала глиняная посуда, кудахтали куры, покрикивали на рабынь женщины, где-то нестройно пели мужчины: вечер был временем симпосиев. Тёмная масса Акрополя дыбилась до самого неба, и наверху волшебно светились, подобно рукотворным звёздам, два золотых пятна: наконечник стрелы Аполлона и гребень на шлеме Афины.

Дорога вокруг древнего холма была сплошь деревянной. Стоптанные, истёртые тысячами ног бруски звенели под сандалиями. Над головой чернели щелястые дощатые навесы, сквозь прорехи меж досками на путников глядели первые, ещё не в полную силу горящие звёзды. По левую руку проплывали погружённые во тьму лавки, закрытые на ночь, но хранящие дневные ароматы, так что можно было с уверенностью сказать, чем здесь будут торговать с утра: пряности, фрукты, рыба, вино, масло, сыры, лепёшки, оливки, снова масло, снова вино, снова пряности…