Преданная

Увожу голову в сторону. Несколько секунд. Готова возвращаться.

Ловлю взгляд Тарнавского. Он склонил голову. Изучает.

– Ругаешься с кем-то?

– Да так… Внимания не обращайте, – отмахиваюсь, неловко ерзая.

– Ты уже раззнакомилась со всеми? – Благодарна Вячеславу за то, что он не настаивает. Проявил внимательность – достаточно.

– Да.

– Подружилась с кем-то?

Кривлюсь. Не знаю, своим выражением или молчаливым ответом, но вызываю у судьи смех. Он смеется в потолок, сжимая подоконник пальцами.

Возвращает меня в то время, когда я смотрела на него издалека влюбленными глазами. У меня и тогда шансов не было. А сейчас и подавно.

Уверена, он даже «подвиг» мой не оценит. Когда все разоблачится… Мне пиздец, как бы ни старалась. Надо было уезжать, Юля. Надо было.

– Ты права, Юля. Дружить здесь не с кем. Еще и опасно может быть.

Вместо ответа – прокашливаюсь.

Другое дело – соседняя прокуратура. Там есть, с кем дружить…

– Но ты не пугайся. Поначалу бюрократический быт шокирует. Потом свыкаешься. Особо ни на кого не полагайся, но и врагов не ищи.

– А на вас? – Явно удивляю вопросом. Тарнавский думает недолго, потом улыбается и кивает.

– На меня можно. Своих я не бросаю. Даже если поссоримся…

Не дослушиваю. Вдруг чувствую потребность опустить взгляд и продышаться. Телефон жужжит.

Бросаю взгляд. Там:

«Я жду»

Тянусь за ним и не беру. Силой отдираю себя, возвращая к Тарнавскому.

Он рассказывает о планах на следующую неделю. Что он доволен мной (любопытно даже, чем же он доволен, если я ничего не сделала?), что будет запускать мое официальное трудоустройство, что доступ к юридическим задачам будет давать постепенно. Начнем с малого.

На слове «доступ» меня начинает потряхивать. То и дело снимаю ногу с ноги и забрасываю назад. Приглаживаю юбку. Проверяю пуговицы на блузке.

Телефон опять вибрирует. Не выдерживаю.

– Извините…

Тянусь за ним. Отправляю: «Я занята», и убираю звук чата. Пожалею о дерзости, но потом. А пока возвращаюсь в комнату. К своему судье.

Он ловит мой взгляд и продолжает. А для меня слова – шум. Не могу сконцентрироваться. Или не хочу. Потому что дальше – встреча с его врагом. И на ней я не должна сказать лишнего.

Мурашки по коже от мысли, что впереди у меня – судебные заседания. Подготовка документов. Взаимодействие со сторонами.

А что будет, когда начнется рассмотрение по тому самому делу?

Страшно.

Вздрагиваю, когда поверх успокаивающего голоса ложится раскат грома. Стреляю взглядом в окно. За ним потемнело. Тяжелые капли наискось ложатся на стекло.

Тарнавский тоже отвлекается. Смотрит в окно, держа руку в кармане. Потом на меня.

– Вся корреспонденция – на тебе, Юля. Проебем что-то – буду жестким, хорошо?

Киваю, хотя и пугаюсь, конечно. С другой стороны, может с корреспонденцией и проебаться?

Снова гром, снова вздрагиваю. Тарнавский подходит к окну и закрывает.

Частота падения капель с неба становится угрожающей. Проходит десять секунд и капли превращаются в потоки.

Я думаю, что в квартале меня ждет черная машина. Тру плечи.

Тарнавский оглядывается. Немного щурится. Размышляет о чем-то…

– Ты как домой-то, Юля? – Что будет дальше – предположить не сложно. Я раньше растаяла бы, а сейчас боюсь. Не надо меня подвозить в дождь. Спасибо. Уже раз подъехала.

– На метро…

– Промокнешь. Завезу.

Распорядившись, Вячеслав возвращается к столу. Захлопывает крышку ноутбука. Ставит на стол портфель и прячет его туда. Следом – небольшую стопку каких-то документов. Снимает с вешалки пиджак.

Мой телефон в очередной раз вибрирует. Я паникую сразу из-за всего. Опускаю взгляд.

«Без глупостей»

Это звучит не как отеческая просьба. Я сглатываю сухость. Пропускаю момент, когда Тарнавский обходит стол. Подняв взгляд – натыкаюсь на протянутую мне руку. Еще выше – взгляд.

Еле сдерживаю вопрос: а вы всех помощниц подбрасываете? И не подвести ли вам одну злющую прокуроршу?

Кусаю кончик языка.

– Мне запретили протягивать к вам свои ручки, – буркаю, становясь причиной новой улыбки господина судьи. Испугаться не успеваю, как и пожалеть.

– Кто запретил? – Тарнавский спрашивает, делая еле-заметный кивок подбородком. Вместо ответа я закатываю глаза.

Смешу опять.

– К сожалению, нам с тобой ничего не светит, Юля. Ты скорее меня возненавидишь, чем полюбишь.

– Это вряд ли… – Скорее вы меня.

Опускаю взгляд обратно на колени. Сжимаю телефон. Чувствую, что взгляд судьи следом за моим соскальзывает на экран. Не на колени же, правда?

Накрываю его ладонью и переворачиваю.

Волосы на макушке тревожит легкое дуновение. Это Тарнавский фыркнул.

– Я сама доберусь, спасибо за предложение, – отказываюсь, смотря в глаза. Встаю с кресла. Отступаю в сторону.

Слежу, как Вячеслав подходит к двери, открывает и тормозит. Кивает мне. Мол, прошу.

Подчиняюсь. На не идеально гнущихся ногах подхожу к нему. Мы ровняемся — щеку жжет взгляд. Смотрю мельком. Не ошиблась. Провожает.

О чем думает – не хочу знать.

Преодолевая невидимую преграду, шагаю дальше. Мне нужно будет сложить свои вещички, взять зонт и спуститься к Смолину.

Интересно, а что было бы, увидь Тарнавский его машину? Или не узнал бы? Или подвоха не ждет?

Я неосторожно ступаю на порожек. Каблук соскальзывает. Чтобы не грохнуться – разжимаю пальцы и хватаюсь за ручку. На пол летит телефон.

Преодолевая испуг – быстро разворачиваюсь и приседаю. Но Тарнавский первый.

Вдвоем смотрим на множество уведомлений в одном из мессенджеров. Слава богу, без текста. Мне ужасно повезло.

Сгребаю телефон, поднимаю взгляд и упираюсь в волнующие по множеству причин пронзительные карие глаза. Мямлю немощное:

– Извините.

В ответ – улыбка. Вокруг глаз – лучики. Ровный ряд белоснежных зубов и еле-заметные ямочки на щеках трогают до глубины души. Я не могу оторваться. А он вырастает и снова подает мне руку.