Принц Раздора

С трудом держа глаза открытыми, Дарлан старался разогнать туман, наползавший на его разум, но тщетно. Он плыл, плыл, как юнец, впервые перепивший вина. Сделать хотя бы единственный шаг уже не вышло. Монетчик рухнул на стол, даже не замечая разлетающуюся с него посуду. Мирана. Имя нанимательницы последним промелькнуло в его голове, прежде чем Дарлан окончательно сдался и провалился в беспамятство.

5

Он не знал, сколько пробыл в странной пустоте, которая порой нарушалась вспыхивающими образами из прошлой жизни. Тела он не чувствовал, оно как будто испарилось, остался только разум. Или душа? В самом начале монетчик увидел родителей и друзей, с которыми провел счастливые детские годы. Затем перед ним возникли те, с кем он жил бок о бок на Монетном дворе: Сайен, Граймидин, Уланта, Брин, Холдрет, конечно же, Тристин. Их лица появлялись словно из ничего, приближались, как будто бы он наклонялся к их портретам, чтобы рассмотреть получше, а потом растворялись в дымке, как на ветру. Барон Залин, Гленнард, Аладея – отзвуки Фаргенете закружились перед Дарланом в безумном хороводе, чтобы чуть позже смениться обликами людей, которых он узнал позже. Таннет, Чаран Карающая длань, Феоралия. Что значили эти образы? Говорили, что перед смертью человек видит всю предыдущую жизнь, чтобы было легче отстоять перед Хиемсом свое право на чертоги Колума. Неужели Дарлан уже на пороге иного существования? Он не успел полностью осознать эту мысль - небытие вдруг озарилось ярким всполохом, как если бы кто-то зажег факел прямо перед его носом. Тягучий туман в голове завертелся, заметался ворохом очередных видений, в которых угадывались отрывки прошлого. В финале этого безумного вихря воспоминаний перед монетчиком оказалось лицо Мираны, спокойное и внимательное. Буквально тут же Дарлан с облегчением ощутил собственное тело. Это внезапное понимание, что он не бесплотный дух, придало ему сил. Еще бы немного, и монетчик начал бы сходить с ума. Ухватившись за это знание мыслями, Дарлан заставил эфир вскипеть в его крови.

Остатки дурманного марева рассеялись, и монетчик через несколько ударов сердца рассмотрел перед собой потолок, на котором горели свет-кристаллы. Потолок терял четкость, расплывался, как воздух на горящем огне, а кристальное зарево переливалось всеми цветами радуги. По-видимому, зрение еще не восстановилось до конца, но Дарлан хотя бы вырвался из плена хаотичных воспоминаний, которые спустя короткое время уже казались обыкновенным ночным кошмаром. Попробовав пошевелиться, Дарлан вдруг столкнулся с другой жуткой реальностью – он был полностью парализован. Проклятье! Он чувствовал свое тело, дышал, видел, но не был способен пошевелить даже пальцем. В ушах немного гудело, почти также, как если бы в них попала вода. Почему же эфир не действует? Переливающаяся по жилам чистая магическая энергия будто бы в одночасье утратила свои свойства. Сколько бы монетчик не пытался усилием воли направить эфир в нужное русло, чтобы избавиться от паралича, у него не получалось. Откуда-то изнутри, из забытых уголков подсознания вдруг стала расти паника, с каждым мгновением грозя неудержимой лавиной снести последние остатки разума. Глубоко вдохнув, Дарлан сконцентрировался на воображаемой монете, чтоб переждать накатывающий ужас. Он мыслями раскручивал медную марку все быстрее и быстрее, не забывая считать каждый ее оборот. В братстве с помощью такой техники медитировали, избавлялись от навязчивых дум или боролись со страхами, если они уж слишком одолевали. Подмастерья называли эту технику «сделай кокон». Сам Дарлан редко прибегал к ней, но сейчас она стала для него спасительной. После восьмого десятка оборотов, паника отступила, а следом за ней потолок перед его глазами обрел четкость. Судя по всему, монетчик лежал на одном из столов в лаборатории.

Дарлан никогда не слышал, чтобы способности мастера монетного двора можно было нейтрализовать. Об этом не рассказывали учителя, об этом не говорили книги, в которых были собраны все знания его бывшего ордена. Ни баек, ни легенд на эту тему. Выходит, Мирана нашла способ? Но как? На эфир невозможно повлиять ничем, абсолютно! Никакой алхимической дрянью тем более. Стоп, одернул себя монетчик, если некроманты как-то усилили Джетро, значит, в теории может существовать и обратный процесс! Но для чего это Миране? Вот тебе и гостеприимная хозяйка, забери ее Малум! Вряд ли она связана с орденом повелителей смерти, тогда почему пошла на подобную низость?

Паралич не проходил. На какой-то миг Дарлан задумался, а что его пугает больше: шанс остаться навсегда недвижимым или потеря способностей. К своему стыду он понял, что второе. Когда имеешь что-то весомое, потерять это хочешь в последнюю очередь, будь то богатство, власть или сила. Каждый держится за свое. До самого конца.

– Ты очнулся? – раздался голос алхимика. – Феноменальная скорость! Я только несколько минут назад притащила тебя сюда.

– Что все это значит? – крикнул Дарлан, выплескивая свой гнев. Но вместо крика, он уловил свой слабый шепот.

Над монетчиком склонилась Мирана, сменившая наряд на балахон со следами ее алхимических изысканий. Чуть подождав, она пальцами раскрыла пошире правый глаз Дарлана. Используя маленькую трубку со свет-кристаллом, она внимательно изучила реакцию зрачка. На неуловимую секунду, монетчика охватило странное чувство, будто бы это уже случалось с ним. Случалось! Давным-давно, в той самой комнате, где будущих мастеров одаривали татуировкой на лоб.

– Невероятно! – восхищенно произнесла нанимательница. Она не выглядела спятившей, была собрана и сосредоточена.

– Какого демона? Почему я не могу пошевелиться? Что-ты подмешала? Где Таннет?

– Речевой аппарат почти восстановился.

– Я не подопытный образец, - прошипел Дарлан, вновь активируя эфир. На сей раз тело отозвалось, и он смог чуть напрячь мышцы живота. И вдруг ощутил, что кожу что-то холодит. На животе, ногах, груди и руках. Похоже, к столу его привязали цепями, что в обычных обстоятельствах, было бы бесполезным, но, всевышние боги, почему он голый?

– Пока что да. Я и не планировала проводить над тобой опыты. – Мирана сложила руки у груди. – С другой стороны, все зависит от того, насколько ты будешь благоразумен, мастер Монетного двора. Как ты уже догадался, мы в лаборатории, а ты находишься под действием того же порошка, что и гумонкер, пойманный тобой. Мне известно, что на монетчиков не действуют яды, но созданный мной состав и не яд, он абсолютно безопасен, всего лишь погружает в глубокий сон и временно отключает почти весь организм. Само собой настолько, чтобы не навредить, порошок не предназначен для убийств в любой дозировке. У меня не было полной уверенности, что порошок вообще сможет оказать на тебя влияние, но, как видишь, все получилось идеально.

– Идеально для чего?

– Для серьезного разговора.

– И для этого надо было травить нас с Таннетом? Чтобы поговорить?

– Не травить! – нахмурилась алхимик, наклонившись ближе. – Слегка ослабить, чтобы получить выигрышную позицию. Поговорим?

– Слушаю, - смиренно согласился Дарлан. А разве был у него другой выбор? Из этих обстоятельств он не находил выхода. По крайней мере, пока что.

Удовлетворенно кивнув, Мирана, судя по всему, опустилась на стул – ее лицо теперь не возвышалось над монетчиком, а оказалось на уровне его глаз. Алхимик сложила ладони домиком у подбородка.

– За ужином мне пришлось солгать, - начала она, - субстанция моей панацеи чересчур нестабильна, поэтому дальнейшие эксперименты не имеют смысла. Даже сотни гумонкеров тут не помогут. Все зря. Мой отец начал разрабатывать заветную формулу еще до моего рождения, вкладывая в нее все, что у него было. Он не успел, но верил, что я смогу. После него я продолжила улучшать ее, пока не достигла идеала. Эта формула достойна иметь физическое воплощение в виде беломраморной статуи прекраснейшей из женщин! Проблема не в ингредиентах, не в самом процессе получения нужных элементов. Не в количестве серы или температуре печи. Все выверено досконально. Проблема, в том, что я не знаю, какое создание элоквитов позволит получить результат, не требующий дополнительного вмешательства. Сколько их? Тысячи? Я не могу ловить этих тварей по всему миру, каждый раз снова и снова. Когда мне что-то не удается, я чувствую себя… Никчемной, недоучкой, как все мои так называемые собратья по искусству алхимии. И сегодня, когда эксперимент принес мне только разочарование, я чуть было не бросила дело своей жизни. В какой-то момент едва не швырнула в огонь страницу с формулой, глупо, ведь я помню ее наизусть. Разбуди меня – и я как прилежный школяр повторю ее от и до. Но бросив взгляд на ранние записи, оставленные отцом, я нашла иной способ, который должен сработать наверняка. И вот тут-то мы, наконец, дошли до сути нашей беседы. Знаешь, что написал мой отец?

– Теряюсь в догадках.

– Монетный двор, Дарлан, Монетный двор. Панацея уже давно найдена, только твой орден не спешит делиться этим благом с теми, кому оно действительно нужно. Не секрет, что члены твоего братства не только переносят яды, сколько бы их не вливай в глотку. Вы никогда не болеете, никакая лихорадка не унесет ваши жизни, пока где-то умирают бьющиеся в горячке дети. Не кажется ли тебе самому это вопиющей несправедливостью? Теперь же мне выпал шанс исправить это недоразумение, шанс, который позволит мне не расходовать дар величайшего открытия в истории на превращение людей в непобедимое оружие. Открой мне тайну вашего создания. На благо человечества!

Когда Мирана замолчала, монетчик сумел немного повернуть голову в ее сторону. Ее глаза смотрели так, будто она пыталась получить ответ из его мыслей.

– Ты требуешь пойти меня на предательство, - заключил Дарлан после долгого раздумья.

– Неужели? Я слышала, как ты говорил Аргольну, что с орденом у тебя разногласия. Ты покинул его, так чего артачиться? Что тебе мешает?

– Может быть, честь? Знакомо тебе такое понятие? Наверное, нет, раз ты опоила тех, кого приютила под своей крышей, тех, кто рисковал жизнями, что выполнить твой же заказ.

– Честь – это чепуха для бардовских песен! – беззлобно рассмеялась алхимик. – Каждый кичится ею, а когда приходит час, переступает через нее, даже не пикнув. Хочешь сказать, что сам никогда не вытирал о нее ноги? Не поверю. Я не собираюсь строить второй Монетный двор, если ты боишься этого, не собираюсь продавать секрет мастеров. Дай мне, что я требую, и мы закончим это. Я получу верный путь к панацее, отдам вам с иллюзионистом, что обещала за гумонкера, и отпущу.

– Нет. Мой ответ - нет.