Принцесса Торн

– Но ты не можешь на меня рассчитывать, – мягко закончила я.

Я понимала. Правда понимала. Келлер знал меня до того, как я изменилась. До того, как осознала, что жизнь не американские горки из дизайнерских сумочек и ошибок. Он знал меня как девушку с личным водителем, с кредитками, с домом, который не соответствовал ее несуществующей зарплате. Он любил меня такой, какой я была. Я подруга по тусовке. Девушка, которая неплохо соображает и с которой всегда весело. Но это не значит, что он мог доверить мне свои средства к существованию.

И… я не могла его в этом винить.

Я не давала ему никаких оснований полагать, что понимаю и могу жить в реальном мире. Пока что.

Слабо кивнув, я повернулась, ополоснула стакан и поставила его на подставку для посуды.

– Мне пора.

– Ох, дорогая, не надо так! У меня нет планов до двух часов. Мы можем запоем посмотреть «Продажи с видом на закат», поглощая эти органические кокосовые штуковины из «Хол Фудс», которые выглядят полезными, но на самом деле чертовски калорийны.

Улыбнувшись, я схватила его за полы рубашки и притянула к себе.

– Все нормально, Келлер. Я не злюсь. Ты позволяешь мне бесплатно жить здесь, пока я не разберусь со своим дерьмом. Ты ничего мне не должен. Пожалуйста, не думай иначе.

Он отстранился от меня, дернувшись всем телом.

– Кто ты такая и что ты сделала с моей мелочной, хоть и очаровательной подругой?

Я пожала плечами.

– Может, я выросла.

Выражение его лица смягчилось.

– Да. Начинаю подозревать, что, возможно, так оно и есть.

Вооружившись рюкзаком «ДжанСпорт» (признаться, он гораздо практичнее любой дизайнерской сумки), для начала я направилась к Деннису. В последний месяц взяла за правило навещать их с женой раз в неделю, иногда приносила с собой закуски и кофе. Но в последний раз у меня не хватило денег. Может, после того, как мне удастся продать свои старые дизайнерские вещи в комиссионные магазины.

Этель с улыбкой открыла мне дверь.

– А вот и моя любимая девочка!

Прополов их огород и оставшись на чашку кофе («Если делать что-то для других, то на душе будет хорошо», – говорила мне Илона), я попрощалась с ними.

– Куда ты собралась? – спросил Деннис.

– На бульвар Сансет.

– Он же за много миль отсюда! – драматично произнес он. – Давай я тебя отвезу.

Я рассмеялась, покачав головой.

– Ни единого адского шанса.

– А что насчет земного? – нахально спросил он. Боже, как я любила его отцовские шуточки. Я так рада, что он вернулся в мою жизнь, пусть и не в качестве водителя.

– Тоже нет. – Я сделала паузу, нахмурившись, когда подумала об этом. – Знаешь, Деннис, мне нравилось, что мы так долго были одной командой. Ты стал моей любимой частью Лос-Анджелеса. Да и до сих пор остаешься.

Однако недолго. Они с Этель скоро вернутся на Восточное побережье, чтобы воссоединиться со своей семьей в Мэриленде.

– Но разве странно, что я люблю ездить на автобусе? Есть что-то действительно замечательное в том, чтобы сидеть перед окном, наблюдать за проносящимся мимо городом в наушниках и просто… ненадолго исчезать.

Губы Денниса растянулись в довольной улыбке. Его глаза заблестели.

– Да. – Он цокнул языком. – Я чувствую то же самое каждый раз, когда читаю книгу. До встречи, Хэлли.

Я отсалютовала ему и подмигнула Этель.

– До следующей недели, друзья.

Я приехала в Misfits and Shadows, мой любимый тату-салон, на полчаса раньше.

Для меня это впервые. Обычно у меня имелась привычка везде опаздывать. Что позволяло мне чувствовать себя важной, востребованной. Больше такого нет. Теперь я старалась быть собранной, предусмотрительной и пунктуальной.

На одной из наших сессий, которые мы проводили раз в две недели, Илона отметила, что, возможно, я так плохо себя чувствовала потому, что никогда не давала себе шанса на успех.

– Всегда опаздываешь, никогда не готовишься. Такое впечатление, что ты жаждешь потерпеть не-удачу, Хэлли, чтобы доказать себе, что ты на самом деле такая, какой тебя считают остальные.

Misfits and Shadows выглядел так же причудливо и красочно, как и остальная часть бульвара Сансет. Само здание было полностью черным. Вместо вывески – фиолетово-розовое граффити с названием заведения, украшенное объемными черепами и розами. Художники здесь самые талантливые. В лучшие времена, когда мне было нечем занять время, я часами просиживала здесь, планируя с ними свой следующий дизайн.

Я посмотрела на название тату-салона, глубоко вздохнула и, развернувшись, стремительно зашагала в другую сторону.

Я не могла этого сделать.

Мне бы не удалось смириться с неудачей.

Это ужасно, трусливо и глупо, но зато чистая правда.

Отказ меня уничтожит.

В кармане зазвонил телефон. Я вытащила его и нажала кнопку на светофоре, чтобы перейти улицу.

Мама.

Она звонила уже не в первый раз за эту неделю.

И явно не в последний.

Мне следовало бы чувствовать вину, но я ее не ощущала. Все сложно. Илона заверила меня, что можно взять время, отстраниться от ситуации и разобраться в своих чувствах, прежде чем встретиться с семьей.

Странно, но я не почувствовала того ужаса и смущения, которые обычно сопровождали звонки от мамы. Просто тупая боль в груди – боль, которая жгла чуть отчетливее, чуть глубже при мысли о том, что я отказываюсь от возможности попытаться чего-то добиться.

Не ответить маме – выбор, который я могла изменить.

Но не пойти на первое собеседование – выбор, о котором я бы точно пожалела.

Повернувшись, я целеустремленно зашагала обратно в тату-салон.

Я все еще пришла на пятнадцать минут раньше. Толкнув стеклянную дверь, словно торнадо, пронеслась к стойке администратора, прежде чем неуверенность в себе вновь утяжелила мне ноги. В салоне, как обычно, было много народу. Здесь не принимали без записи, и нетрудно понять почему. Это самый оживленный салон в Лос-Анджелесе.

– Хэлли! – приветствовала меня Мидоу, администратор со стрижкой «челси», тремя кольцами в губах и обильной зеленой подводкой на глазах. – Ты здесь. Хочешь что-нибудь выпить, пока я позову Грейди?