Процветай

Она быстро отвечает.

Лили: День, когда я влюбилась в тебя.

Я закрываю глаза на секунду и пытаюсь вспомнить тот день. Пытаюсь телепортировать свой разум туда. Но на каждое тепло — холод. На каждую унцию света — чернота.

На каждое счастливое воспоминание — горе и боль.

Я не могу вспомнить тот день, не проползая через всё это.

Поэтому открываю глаза и позволяю туману рассеяться.

Всё в порядке.

У меня будут новые лучшие дни с Лили Кэллоуэй.

Я это чувствую.

9. Лили Кэллоуэй

.

0 лет: 03 месяца

Ноябрь

Наша ежегодная традиция празднования Дня благодарения канула в Лету, похороненная вместе с другими обычными делами, которые я больше не могу делать. Обычно мы обедали в закусочной «У Лаки» перед тем, как присоединиться с семьей, но последний раз я была там три месяца назад: на мой двадцать первый день рождения, когда менеджер отказался закрыть жалюзи.

На прошлый День благодарения единственными людьми, знавшими о моей сексуальной зависимости, были Роуз, Коннор и Райк. До всего этого мы просто сидели за семейным обеденным столом, неся в сердце ложь. Теперь, когда моя зависимость стала достоянием общественности, это событие стало ещё более неловким и неудобным для каждого участника.

Моя мама даже не взглянула на меня, и груз медленно поднимается с моей груди, когда мы делаем перерыв перед кофе и десертом.

— У нас будет сестринское собрание? — спрашивает Дэйзи, запрыгивая на дубовый стол нашего отца.

Роуз сказала, что ей нужно сообщить нам что-то важное, поэтому мы вчетвером удалились в кабинет, пока мама не позвала нас обратно к пирогу.

Я сажусь на уродливое кресло с принтом турецкого огурца, пружина впивается прямо в мою попу. Молча мечтаю о кожаных диванах Хэйлов, в которые я могла бы погрузиться.

— Коннор сделал предложение? — спрашивает Поппи, её лицо уже озаряет улыбка. Она садится в позу лотоса на замшевом диване.

Роуз вздрагивает от удивления.

— Конечно, нет.

Я пытаюсь приспособиться на кресле. Нет, пружина определенно наставит мне синяков на заднице после этого.

Поппи говорит: — Я думала, ты боишься детей, а не брака.

— Во-первых, — Роуз вышагивает перед нами. — Я не боюсь детей. Я ненавижу детей. Они кричат без причины и не могут нормально ходить.

Я качаю головой.

Дэйзи смеется, качая ногами и подбрасывая в руке хрустальное пресс-папье.

— Они маленькие... — пытается оправдаться Поппи.

— Дьяволята. Они маленькие дьяволята, которые существуют только для того, чтобы досаждать мне.

Она слишком драматична.

— Что странно, — говорит Поппи, — так это то, что Мария обожает тебя больше всех в семье. Почему?

— Я не знаю. Очевидно, это недостаток характера твоей дочери. Она не умеет определять, кто её враг, а кто нет.

Я фыркаю.

Поппи тяжело вздыхает, а затем смотрит на меня.

— Она боится замужества?

Она хочет получить подтверждение, поскольку я ближе всех к Роуз.

Я поднимаю руки.

— Я ничего не знаю.

Жду, что кто-нибудь упомянет Джона Сноу и «Игру престолов», но осознаю, что Ло — единственный, кто мог бы понять отсылку. Не та аудитория. И он в кабинете с Коннором и Сэмом.

Райк был приглашен, так как он не разговаривает со своей мамой, но он отказался прийти. Сказал, что не может находиться в одной комнате с Джонатаном Хэйлом, своим отцом. Между ними по-прежнему плохие взаимоотношения, но мне бы хотелось, чтобы он пришел ради Ло и ради себя.

Я представляю, как Райк сидит один в своей квартире, смотрит спорт и ест сэндвич, никакого большого шикарного ужина. Ни семьи, ни компаньонов, даже громких и шумных. В Райке Мэдоузе есть что-то грустное, чего он не позволяет нам увидеть, но в такие тихие моменты, как этот, когда его нет, я все равно чувствую это.

— ...у нас даже не было секса.

Мои уши успевают уловить конец объяснения Роуз.

— Да, — говорит Дэйзи, — но я думала, что ты просто ждешь до свадьбы.

Роуз делает паузу посреди комнаты.

— Я хочу, чтобы это произошло, когда я буду готова и с тем, кого я буду любить, — опровергает она. — Я даже не уверена, что хочу выходить замуж. И Коннор не стал бы делать предложение только для того, чтобы заняться со мной сексом.

— Откуда ты знаешь? — спрашивает Поппи.

Роуз бросает на нее язвительный взгляд.

Она привыкла к ним, как и все мы.

— Я просто спрашиваю.

— Это как жульничество в игре, — говорит она. — Для него это слишком просто.

Их странные отношения заслуживают того, чтобы за ними наблюдали. Особенно я. Мне это слишком нравится, чтобы отказывать себе в таком удовольствии. Улыбка поглощает моё лицо, чем дольше я думаю о войнах ботаников Коннора и Роуз.

Роуз закатывает на меня глаза и снова начинает вышагивать взад-вперед.

— Тогда зачем мы здесь? — спрашиваю я.

Она отводит плечи назад, словно надевая броню.

— Как ты знаешь, дела у Calloway Couture в последнее время идут не очень хорошо.

Моё сердце тут же падает в пятки, улыбка исчезает, и индейка начинает подниматься к горлу. Я проглатываю её обратно. В голове проплывают извинения.

Это моя вина. Моя сексуальная зависимость разрушила её линию одежды. Мне нет прощения, да я и не хочу его.

Она продолжает: — Я боролась с серьезными решениями, но недавно кто-то сделал предложение, которое действительно может сработать. Единственная проблема в том, что это касается вас троих, — её желто-зеленые глаза переходят с меня на Поппи, а затем на Дэйзи. — Я не хочу, чтобы вы делали что-то, что доставит вам дискомфорт. Я пойму, если вы откажетесь.

— Звучит опасно, — говорит Дэйзи с озорной улыбкой. — Считай, что я заинтригована.

— Звучит непонятно, — поправляю я её. — Она ещё не сказала ничего.

— Что ты имеешь в виду под «этим»? — спрашивает Поппи с воздушными кавычками.

— Реалити-шоу.

Моя челюсть тут же отпадает.

В комнате воцаряется гробовая тишина, но не неловкая. Мы все обрабатываем эту информацию. И если бы мы сейчас были в комиксе о Людях Икс, Поппи, Дэйзи и я были бы Степфордскими Кукушками, сестрами, думающими об одном и том же с помощью своих жутких телепатических умов. Другого ответа на заявление Роуз не существует.