Проклятые

Мэтт взял ее за руки и улыбнулся. Кэрол улыбнулась в ответ.

Ну, вот, перед ней снова тот ласковый мужчина, которого она полюбила. И ему она готова была простить все.

— Ой, котеночек, какая ты горячая! — встревожился он. — Ты заболела?

Фыркнув, Джек отвернулся. Наконец-то, вспомнил! Куда уж до других, когда себя пожалеть надо!

— Езжай домой, лечись. Я завтра позвоню, узнаю, как ты. Когда меня выпишут?

— Врач сказал, дня через два-три.

— Тогда приезжать ко мне не надо. Поправляйся. Я сам приеду. Договорились?

— Хорошо.

— Ну, иди, моя хорошая, — притянув к себе, он поцеловал ее в губы. — За меня не переживай. И спасибо тебе.

— За что?

— За то, что ты у меня есть.

Джек подкатил глаза, с шумом втянув в себя воздух.

— Боже, сейчас расплачусь!

— Плачь, Рэндэл. Я бы тоже плакал, если бы наблюдал за чужой любовью, не имея своей.

Джек едва не сказал, что ему это и предстоит, но вовремя сдержался.

Но Мэтт понял, что он хотел сказать. Увидев, как мгновенно скисла его физиономия, Джек решил воздержаться от ответных реплик, а то чего доброго, этот впечатлительный малый опять забьется в истерике.

К великому облегчению Джека, Кэрол распрощалась с Мэттом и вышла из палаты.

— Джек, задержись на минутку, пожалуйста, — тихо попросил Мэтт. — И закрой дверь.

— Кэрол, подожди меня, пожалуйста, в такси. Я буду через пару минут, — проигнорировав удивленный взгляд девушки, Джек плотно прикрыл дверь, оставшись в палате.

— Зачем ты пообещал ей приехать после выписки? — обратился он к Мэтту. — Разве ты не помнишь, что тебе предстоит путь совсем в другую сторону?

— А что я должен был сказать? Прощай, мы больше не увидимся?

— Да, это бы подошло.

— Я еще не готов.

— Что ж, у тебя есть время на подготовку до выписки. А потом ты ей позвонишь и разобьешь сердце, — Джек засмеялся.

— Ты находишь это смешным? Какой ты жестокий!

— До тебя мне далеко, никогда не дотянусь. Я смеюсь, потому что пошутил, если ты не понял. Ты не разобьешь ей сердце, не переживай, с ним все будет в порядке, потому что она не любит тебя.

Мэтт побагровел.

— Если я в чем-то еще и уверен, так это в том, что она меня любит!

— Это не любовь. Это жалость.

— Нет!

— Да. Послушай, какая тебе разница, любит она тебя или нет? Сегодня ты видел ее в последний раз. Сам видишь, что с тобой происходит. Или хочешь, чтобы она видела, как ты размазываешь по лицу сопли и вопишь, будто тебе яйца придавили? Даже голос надорвал! Твои истерики производят впечатление. Медсестра до смерти перепугалась, представляешь, что будет с Кэрол?

— Это ты довел меня до такого состояния, — Мэтт сжался на постели, сев, и, подтянув ноги, уткнулся подбородком в колени. — Со мной все было в порядке, пока ты не приперся и не разрушил мою жизнь. Послушай, Джек, — он поднял на него умоляющий взгляд. — Я сделаю все, что ты скажешь, только скажи мне, что ты наврал, что я не убивал тех девочек!

— Мэтт, ты сам вынудил меня сказать тебе это. Если бы ты не упрямился и согласился на мое предложение сразу, я бы ничего тебе не рассказал. Ты бы спокойно жил дальше, лечился и думал, что лечишь только свою воображаемую мигрень. Никто бы не открыл тебе эту страшную тайну, даже врачи, я бы об этом позаботился. Ты мог и дальше находиться в счастливом неведении, но ведь ты сам захотел докопаться до правды. Вот и докопался.

Мэтт спрятал лицо в ладонях.

— Джек, мне очень тяжело. Единственное, что держит меня в этой жизни — это моя любовь. Это мой шанс выжить, понимаешь? Без Кэрол я жить не буду, потому что в моей жизни тогда не останется ничего хорошего, только боль и пустота. Я очень тебя прошу, Джек, не отбирай у меня ее.

— Ты готов рискнуть ею ради себя? А если ты ее убьешь — ты об этом задумывался? Ты думаешь только о себе. Разве это любовь?

— Нет-нет, я не буду ею рисковать! Я уеду, как ты сказал, лягу в лечебницу и пробуду там столько, сколько нужно, пока не перестану быть опасным. Единственное, о чем я прошу — не вынуждай меня рвать отношения с Кэрол. Я объясню ей, что должен уехать в клинику, чтобы вылечить свою мнимую мигрень. Она поверит и ничего не заподозрит. И у меня будет шанс, что она дождется меня, и когда я выйду оттуда, мы сможем быть вместе.

— А если на лечение потребуются годы? Если исправить твою психику невозможно?

Лицо Мэтта исказила нечеловеческая мука.

— Чтобы понять, безнадежен я или нет, врачам потребуются годы?

— Я не знаю, я не врач! Ты можешь сломать ей жизнь, ты это понимаешь? Она будет тебя ждать, а в результате так и не дождется. И все это только ради одного крохотного шанса для тебя? Не велики ли ставки? Ты-то ничего не теряешь в худшем случае…

— Почему ничего? Я теряю все — жизнь, любовь, даже самого себя. Джек, умоляю тебя! Если ты собираешься настоять на своем и отнять у меня Кэрол, лучше убей меня. Это будет для меня избавлением от мук.

— Нашел дурака! От своих мук избавляйся сам.

— Пожалуйста! — по лицу Мэтта побежали слезы, он медленно сполз на пол и стал на колени.

Джек сердито поджал губы.

— Нет!

Сев прямо на пол, Мэтт откинулся на кровать, став вдруг неожиданно спокойным и равнодушным. Глаза высохли.

— Тогда у меня к тебе другая просьба.

— Хватит с меня просьб, я не Санта-Клаус, чтобы твои желания исполнять!

— Достань мне пистолет. Я знаю, тебе это не составит труда.

— На жалость давишь? Думаешь, подействует?

— Не думаю. Я думаю, что это надежный способ. И быстрый. И синяками я уже не отделаюсь, — Мэтт улыбнулся.

Джек пристально смотрел на него, и понял, что он не блефует, не пытается разжалобить. Мэтт принял решение, и ему сразу стало легко, он успокоился, смирившись с неизбежным.

— Неужели ты так ее любишь? — не мог поверить Джек.

— Я же говорил. Эта любовь — все, что у меня осталось. Ладно, Джек, хорош меня мучить. Достань мне оружие, желательно ко дню моей выписки, и ты меня больше не увидишь. Живым. И никаких проблем, тебе не нужно будет возиться со мной, тратить деньги. И мне будет хорошо. Кэрол переживет. Скажу ей, что она мне не нужна, что я уезжаю. Пусть злится, это лучше, чем оплакивать мой труп. А ты можешь убедиться, что я тебя не обманул. Я буду ждать тебя в своей квартире, и с удовольствием посмотрю, как тебя вывернет наизнанку от вида моих мозгов, разлетевшихся по комнате.

Мэтт засмеялся.

— Шуточки у тебя такие же ненормальные, как ты сам!

— О, да, я всегда славился остроумием, особенно мне близок черный юмор. Мама всегда ругала меня за такие шутки. Только я же, в основном, совсем не шутил, а говорил истинную правду. Как сейчас.

— Ладно. Можешь пока сказать Кэрол, что отправляешься лечить свою мигрень. А там посмотрим, — сухо сказал Джек.

— Тоже шутишь «по-черному»?

— Нет.

Спокойствие Мэтта, как рукой сняло. Потухший взгляд его вспыхнул, лицо оживилось. Подскочив, он едва не запрыгал на месте от счастья.