Просто солги

— Нет, — прерываю. У меня голос твердый, не терпящий возражений. В этот момент я уверена в своих словах, как никогда раньше. Становлюсь немного сильнее. — Нет, Джен. Никакого Кима, никаких мифических бумаг. Все. Хватит. Меня больше устраивает публичный дом и наркотики.

Она не ожидает от меня такого ответа. И этой изуродованной (изуродованной Кимом — так и хочется сказать) девушке больше нечего мне сказать.

Она просто опускает глаза.

(Где-то на заднем плане ухмыляется Джо.)

…

Я постоянно думаю о том, как же все паршиво получилось. Все меня обманывали, а я всем верила. Верила Джен — этой барби, смешно растягивающей слова и разговаривающей со мной как с умственно отсталой. Я верила Шону, Киму… Не так сильно, но верила. Я думала, что Ким все предугадал.

Он и вправду все продумал, но только не в мою пользу.

Сидя на знакомом промороженном первыми осенними ветрами карнизе, я лениво надуваю жевательную резинку, и она с треском лопается, стоит ей едва образовать какое-то странное подобие круглого пузыря. Когда жуешь — не думаешь. Я все еще могу чувствовать, но думать уже не приходится.

И все же какие-то посторонние, лживые, ложные мысли постоянно лезут мне в голову. Мысли о том, что я им всем верила и сама при этом лгала.

"Это все бред", — пытаюсь оправдать себя я. Да, действительно, бред, наваждение, галлюцинации. В общем, все, что угодно, кроме того, что есть на самом деле.

Я могу только угадывать, сколько листьев уже успело облететь с деревьев. Потому что я не вижу. Потому что закрыла глаза. И мне кажется, что так — с закрытыми глазами — даже видно гораздо лучше. Так — с закрытыми глазами — многого можно не замечать. Такой расклад меня вполне устраивает.

Джен говорит, что ей страшно, но она даже представить себе не может, насколько страшно мне. Где-то глубоко внутри меня все еще бьется это горькое чувство — боязнь за собственную жизнь. Наверное, Ким тоже боится, потому что я не верю тому, кто говорит, что не боится.

Начинается дождь. Сначала он несмело заливает мое лицо, мочит не только всю одежду — такое чувство, что опускает всю меня в серную кислоту. И одежда уже вскоре неприятно прилипает к телу. Но на самом деле дождь, он не мокрый — он сырой. Такой сырой, что и себя я начинаю чувствовать отсыревшей.

Я говорю себе, что все это временное — дождь, моя жизнь, — все это ограничено по времени. Все это когда-то имело начало и когда-нибудь должно закончиться.

Начинаю с ностальгией вспоминать то время, когда я боялась только обезумевших наркоманов. Теперь все это кажется детским садом, сущими пустяками. Теперь я боюсь дьяволицы с малиновыми волосами. А еще боюсь, что Ким вернется. (И я стану похожа на Джен.)

Под дождем жвачка надуваться уже не хочет, да и вкус она теряет быстро. Вместо мятного — сухая резина. Надеюсь, я исчезну так же быстро.

Когда Джен ушла, Джо даже ничего не сказал мне. Ни подбодрил, ни съязвил. Он просто промолчал, предпочитая думать, что я сильная, что смогу со всем справиться сама. Но, с другой стороны, он в чем-то даже прав. Хотя бы в том, что он ничего мне не должен — скорее, наоборот, это я ему должна.

Возможно, подбадривание не прилагается в комплект к симбиозу. Но я упорно пытаюсь убедить себя в том, что мне все равно.

В моей голове уже давно не звучит призрачно знакомая музыка. Ни медленно, ни быстро — она исчезла в тот момент, когда окончательно разбился на мелкие осколки мой прежний мир.

И я уже абсолютно запуталась в том, кто-кому-почему и при чем тут, черт возьми, Кесси. Это, по сути, неважно. Важно только то, что Кесси, как это ни прискорбно, нужна совершенно всем. В этих их спорах я оказалась за бортом, никому не доставшаяся, предоставленная сама себе.

Я мечтаю о том, что когда-нибудь мы исчезнем в смертельной схватке. В схватке, в которой я собственноручно убью того самого Кима, который разбил мой мир. Но этим глупым грезам не суждено сбыться. Мои мысли никогда не вырываются во внешний мир.

Усмехнувшись, представляю, как встречу Кима и гордо посмотрю ему прямо в глаза. Tкte-а-tкte. Но этому тоже не суждено сбыться. Шанс этой встречи — один к миллиону — такой же, как у этого дождя прекратиться в этот самый момент.

Мне кажется, что по закону жанра, дождь и вправду должен прекратиться. Но этого не происходит. Со мной вообще все дерьмо обычно происходит без предупреждений.

Глаза слипаются, и теперь поглощающая меня темнота не выдуманная, а вполне реальная. Хочется спать — то одному глазу, то второму; поочередно, чтобы я пятьдесят на пятьдесят оставалась в сознании. Тело дрожит (то ли от холодного осеннего дождя, то ли от того, что так хочется спать и я мысленно подмечаю, как же мне не хватает одеяла), и я зябко обхватываю себя руками, неосознанно, пытаясь согреться.

Холод чувствуется все сильнее и сильнее, а мне бы хотелось наоборот. Хотелось бы с каждой секундой терять и терять чувствительность, пока я не стану похожа на одного из тех беспозвоночных, у которого нет нервов. Но, к сожалению, я — совершенно другая крайность этого феномена; я — сплошной нервный сгусток. Просто чувствую больше чем надо.

Но я не могу понять, откуда это приходит. То, что я чувствую. Я не верю в супергероев, которые однажды придут и легким движением руки спасут этот гребанный мир. Но, возможно, среди людей еще много таких, как я. Совершенно обычных — просто со своими крайностями. Вот я могу чувствовать. Я ухмыляюсь. Моя личная супер-способность.

В сыром воздухе я мысленно расставляю шахматы для новой игры. Почему-то ненавижу белые, поэтому ставлю их для своего противника. Но потом все равно придется играть за двоих.

За моей спиной — полупустая комната: там только Жи играет, а Лея — "на работе". (Она здесь, рядом, за стенкой — просто на работе.) Я слышу, как методично и размеренно цокают в помещении часы. Закрываю глаза и пытаюсь — как раньше это делала — угадать, какой сейчас час. Пытаюсь почувствовать.

Но это занятие мне быстро надоедает, и я вновь возвращаюсь к реальности. Уши тут же закладывает бешенный ритм сошедшего с ума ливня. Только сейчас понимаю, что я насквозь промокшая. Липкая. Жалкая.

На карачках я заползаю обратно в окно.

Жи уже, наверное, привыкла к моим странностям. Хотя, может, и не привыкла, но только не показывает этого. В любом случае она знает про эти мои "часы загара" на карнизе, знает, что пропадаю где-то с Джо круглыми сутками (в основном, ночью, чтобы никто не заметил). Она знает и ничего про это не говорит. И у меня складывается впечатление, что она тоже, как все, думает, что я на самом деле сильная и сама со всем справлюсь. Думает, мне поможет моя супер-сила.